Материя. Том 1 - Константин Сергеевич Соловьев

– Идите сюда, Лэйд.

Судя по звенящему от напряжения голосу Саливана, тот обнаружил что-то куда более важное, чем прелестную репродукцию Чарльза Барбера на стене или милую гостиничную кушетку. Что-то, что уже имело отношение к нему, Лэйду Лайвстоуну, хоть и заранее вызывало у него отвращение.

– Вы нашли миссис Гаррисон? – спросил он, нарочно медля, прежде чем подняться на ноги.

Он уже догадывался, что увидит в гостиной. Догадывался с той самой секунды, когда переступил порог дома. Нет, понял он, даже раньше. С того проклятого мига, когда зазвонил колокольчик в его бакалейной лавке.

Можно надеяться даже на то, что акула, отведавшая твоей крови, рано или поздно забудет про тебя. Но по-настоящему древние чудовища никогда ничего не забывают.

– Эйф! – Он уже не пытался говорить тихо. – Чего вы молчите, Эйф?

– Я нашел их, – как-то очень сухо и медленно произнес Саливан, – миссис Гаррисон и Эсси. То есть я думаю, что это они. Да, наверно.

– Я думал, вы констебль, – проворчал Лэйд. – Чему только вас учат…

– Посмотрите сами, мистер Лайвстоун. Посмотрите сами.

И Лэйд посмотрел.

* * *

Несмотря на горящий камин и яркий свет фонаря, потребовалось много времени, чтобы понять, что именно он видит. А поняв, рефлекторно прижать ладонь к солнечному сплетению, пытаясь унять тошнотворное шевеление в желудке. Он даже ощутил во рту соленый привкус моллюсков – кажется, это съеденные в «Глупой Утке» ханги в виноградных листьях вдруг вознамерились вернуться в свой прежний мир… Судя по хлюпающим звукам, которые производил Саливан, нечто подобное сейчас происходило и с кофе в его желудке.

Они лежали в гостиной, связанные шнуром от штор, неподвижно вытянувшись во весь рост, точно куклы, с которыми кому-то надоело играть, не убранные на свое место. «Нет, – вдруг подумал Лэйд, отчаянно стискивая зубы и ощущая тошнотворно-соленый привкус моллюсков, – точно куклы, попавшие в руки мальчишке-садисту».

Их рты были широко раскрыты и набиты углем. Так плотно, что челюсти неестественно широко распахнулись, выломанные из своих суставов. Тот, кто это сделал, хотел не просто заставить их молчать. Нет, он преследовал другие цели – и должен был потратить чертовски много времени, чтобы добиться своего. Может, несколько часов. Может – Лэйд ощутил ледяной ожог пота между лопатками – несколько дней.

Глаза миссис Гаррисон и ее камеристки выглядели выпученными, но это было лишь иллюзией, рожденной скудным освещением гостиной. Глазницы жертв кто-то инкрустировал медными шишечками с каминной решетки. Медь была превосходно натерта, и теперь в полумраке глаза старой леди и ее служанки казались горящими неярким желтым огнем.

Убийца аккуратно снял с них одежду, но Лэйд не ощутил и толики смущения, рассматривая их обнаженные тела: следы, усеявшие их, были столь страшны, что не оставляли места для каких бы то ни было чувств, за исключением ужаса. Нанести такие следы мог лишь садист-психопат. Наделенный огромным запасом терпения и, без сомнения, склонностью к тонкой работе. И еще незаурядной фантазией.

В попытке причинить своим жертвам как можно более страшные мучения, он использовал в качестве пыточного арсенала весь запас мелких вещиц, который обнаружил в доме. Мертвая плоть была усеяна целыми россыпями булавок и мелких обувных гвоздей, вогнанных не очень глубоко, но очень тщательно. Дряблая кожа казалась туго натянута там, где в открытые раны и язвы были втиснуты наперстки, костяные пуговицы и обломки гребней. В краю одной из ран, на удивление ровно заштопанной сапожной дратвой, Лэйд обнаружил край чайного ситечка.

Вязальные спицы, старомодные серебряные кулоны, бусины, столовые приборы – Лэйд с отвращением убедился в том, что убийца, побывавший на Мэнфорд-хаус перед ними, обладал нечеловеческой изобретательностью относительно того, как можно использовать тысячи обыденных вещей из домашнего быта таким образом, каким это никогда не приходило в голову редакции «Журнала по домоводству миссис Пинч».

Шляпные булавки с большими металлическими горошинами испещрили шеи и плечи, точно миниатюрные стилеты. Аметистовые серьги, бывшие когда-то предметом гордости хозяйки, торчали в ее распоротом животе, точно осколки шрапнельного снаряда. Изящные серебряные ложечки, столь старые, что на них можно было рассмотреть вензель Георга Второго, вонзились под ключицы. «Слишком много, – подумал Лэйд, слабовольно закрывая глаза. – Слишком много всего. Щепки от мебели, стеклянные осколки, зубочистки. Бритвенные лезвия, ключи, катушки. Скрепки, карандаши, спички…»

Лэйд заставил себя открыть глаза, но на мертвые тела смотреть больше не мог. Оперся взглядом на каминную полку, словно это могло придать ему устойчивости.

– Мистер Лайвстоун… – Саливан не лишился чувств, но выглядел как человек, которого пригласил на чай сам Карнифакс, Кровоточащий Лорд. – Какой кошмар… В жизни ничего подобного не видел.

«Крепкий», – уважительно подумал Лэйд, копаясь в карманах. Карманов было много, открытых и тайных, но пальцы предательски дрожали, оттого он терял больше времени, чем было допустимо. Где-то в затылке зазвенела натянутой струной мысль, такая острая, что резала как по живому: «Прочь. Прочь из Мэнфорд-хаус. То, что здесь произошло, не имеет отношения к тебе. Быть может, это часть чужой истории, чужой игры, а ты, Лэйд Лайвстоун, оказался здесь случайно, по велению обстоятельств».

Он стиснул зубы. Душевная слабость лишала равновесия, мешала четко видеть. Показалось даже, что гостиная, погруженная в трещащие, разбрасываемые камином, тени, сама вдруг украдкой зашевелилась. Едва слышно дрогнула бронзовая вазочка на каминной доске. Шелохнулся выпавший на пол кусок угля. Тревожно зашелестела сухая веточка флердоранжа, приколотая к шторам.

Не бежать, приказал себе Лэйд. Он только этого и ждет. Это ухмыляющееся невидимое чудовище, чующее его, Лэйда Лайвстоуна, страх. Древнее, уверенное в своих силах чудовище. Слишком древнее даже для окружающего его непроглядного океана.

Едва ли Саливан ощущал то же, что и Лэйд, но безотчетно чувствовал что-то скверное, как домашние мыши приближение тропического урагана. Достоинство и полицейская форма Ее Величества не позволяли ему отступить, но Лэйд ощутил, как обмякла мощная фигура под синим сукном. Грозная дубина в дрожащей руке выглядела не опаснее спички.

– Подождем снаружи, Чабб, – сквозь зубы произнес Саливан, пятясь. – Я постою у двери, а вы бегите сломя голову в полицейский участок. Он еще здесь. Посмотрите на камин – его недавно топили. Он еще здесь, Чабб.

Лэйд вздохнул, продолжая доставать из кармана мелкие вещицы и предметы. Некоторые из них выглядели вполне обыденно, другие больше подходили для карманов уличного мальчишки из Клифа, чем благообразного джентльмена. Были и третьего рода, еще более причудливые, один вид которых вызывал истинное отвращение.

– Мистер Хиггс говорит, никогда нельзя спешить, если готовишь гренки по-валлийски. Хлеб может не прожариться должным образом, а сыр подгорит.

– Что? – Саливан был слишком напуган, чтобы воспринимать метафоры. – Что это значит?

Флердоранж вновь дернулся на