Материя. Том 1 - Константин Сергеевич Соловьев

Они вывалились из Мэнфорд-хауса, задыхающиеся, как пловцы, бросившие вызов сильнейшему течению и каким-то чудом победившие его. Не поворачиваясь, пронеслись бегом через ухоженный палисадник, слыша за спиной злой гомон, и лишь за калиткой осмелились перевести дух.

Погони не было. Домашняя армия миссис Гаррисон не собиралась преследовать противника на чужой территории, а может, недостаточно уверенно чувствовала себя в этом непривычном для них ландшафте. Садовая дорожка оставалась пуста.

Вышли. Спаслись.

«Все верно, – подумал Лэйд, – брауни привязаны к своему обиталищу даже сильнее, чем монахи к монастырскому храму. Духи домашнего тепла и уюта, они, скорее всего, не покинут его, даже если здание займется огнем».

Лэйд дрожащими руками ощупал себя, пытаясь понять, не оставил ли в доме, случайно, пару пальцев, но, благословение Брейрбруку, все члены как будто бы были на месте. Его лицо покрывало бесчисленное множество царапин и ссадин, но, пытаясь стереть с него ладонью кровь, он мало чего добился: руки были изувечены еще сильнее. Машинально взглянув вниз, Лэйд еще раз возблагодарил Лукавого Жнеца за то, что, собираясь в Трест, надел не легкие парусиновые туфли, как сперва намеревался, а основательные кожаные полуботинки. Возможно, это и спасло ему жизнь: судя по великому множеству булавок и бритвенных лезвий, засевших в них, тактика маленьких охотников строилась на обезноживании своих противников и переводе битвы в партер, а уж там…

Увидев, что осталось от брюк, Лэйд едва не застонал. По сравнению с ними даже та ветошь, которой он имел обыкновение протирать окна в бакалейной лавке, смотрелась весьма выигрышно.

– Главное – не показаться в таком виде на глаза Сэнди, – пробормотал он. – Она решит, что я вознамерился дать бой всем кошкам города. И в придачу потерпел сокрушительное поражение. Полюбуйтесь, что эти мерзавцы сделали с моими габардиновыми брюками!

– Я думал, это саржа, – пропыхтел Саливан, рассматривавший собственные увечья.

– Только идиот наденет саржевый костюм, собираясь в Новый Бангор! – с достоинством заметил Лэйд. – Это настоящий английский габардин по шесть шиллингов за фут.

Саливан выглядел не лучше него самого. Старые шрамы на лице скрылись за великим множеством свежих алеющих царапин, некоторые пролегли опасно близко от глаз. Воротник форменного полицейского мундира болтался, лишившись всех пуговиц, шлем же он и вовсе потерял где-то в самом начале битвы.

– Мне не поверят, – пробормотал он, бессмысленно пытаясь поправить наполовину оторванный рукав. – Великий Боже, лейтенант решит, что я хлебнул лауданума[27] на ночном дежурстве. Маленькие твари… Отвратительные маленькие твари… Это же уму непостижимо, Чабб!

– Да, – сдержанно согласился Лэйд, – совершенно непостижимо.

– Я отправляюсь в участок. Надо, чтобы это осиное гнездо взяли под контроль. Если хотите, можете составить мне…

– Нет нужды, – кратко отозвался Лэйд, с удовольствием делая глубокий вдох. Насыщенный обычными запахами Миддлдэка, воздух Хукахука был далек от аромата тропических лесов. Он отдавал лошадиным навозом, дымом, пивными дрожжами и углем, но сейчас Лэйд пил его сладкими глотками, как изысканный херес.

– Почему?

– Насколько я могу судить, ситуацию уже взяли под контроль.

– Кто?

Лэйд мрачно усмехнулся.

– Те, кому это полагается по роду службы.

Саливан, должно быть, был глуховат на правое ухо, потому что гул локомобиля расслышал на несколько секунд позже Лэйда. Но расслышав, вдруг сделался неподвижен, точно статуя Командора.

Локомобиль ехал по ночной улице с выключенными фарами, но очень ровно и уверенно, будто его водитель знал каждый дюйм мостовой Хукахука наизусть. Это был не наемный паровой экипаж, вечный соперник и конкурент уличным кебам, и не тяжелый портовый грузовоз из тех, что орудуют в Клифе. Это была машина другого рода – компактная, с вытянутым паровым котлом и тремя короткими трубами, прикрытыми сверху причудливыми пламегасительными конструкциями. Широкие колеса на каучуковых покрышках катили по мостовой почти беззвучно; единственное, что выдавало приближение странного ночного экипажа, – едва слышимый гул его котла, срыгивавшего лишнее давление легким белесым дымом.

На локомобиле не было ни символов, ни эмблем, ни надписей, он был выкрашен в глухой черный цвет, но Лэйд отчего-то знал, кому он принадлежит, как безотчетно знал и Саливан.

– Благодарите Бога, старина, – пробормотал Лэйд полисмену. – Кажется, вас только что избавили от многих хлопот. Я бы сказал, ваше дело только что перешло в компетенцию иной службы. Впрочем, не уверен, что это обстоятельство вызовет у вас облегчение.

Из салона локомобиля вышли двое мужчин. Оба были одеты в строгие костюмы, наглухо застегнутые, с высокими стоячими воротниками и длинными рукавами, никаких украшений – ни жилетных часов, ни запонок. Весьма странное облачение по меркам Миддлдэка с его провинциальными нравами, где даже члены Треста не считали обязательным стеснять себя формальностями и галстуками.

Потушенные газовые фонари не давали возможности рассмотреть детали, но Лэйд с самого начала знал, что костюмы на них черные. Черные, как и их локомобиль, черные, как безлунная ночь над островом, черные, как непроглядная океанская бездна, куда никогда не проникает солнечный свет. Лэйд поймал себя на мысли, что с удовольствием бы отвернулся от локомобиля, чтобы не видеть выбравшихся из него джентльменов. У их костюмов было странное свойство. Они раздражали человеческий глаз, словно их топорщащиеся острые края царапали слизистую оболочку.

«Дело не в костюмах», – подумал он. Даже в Майринке, где до черта нотариальных контор и торговых представительств, а клерков больше, чем чаек в порту, эти двое мгновенно привлекли бы к себе внимание – недоброе и настороженное. Возможно, дело было в их манере держаться – какой-то неестественно грациозной, скованной и торжественной одновременно, как у исполненных сознанием своего долга гробовщиков, явившихся к не остывшей еще постели мертвеца.

Один из них мгновенно открыл грузовое отделение локомобиля и принялся там копаться, другой сделал короткий беззвучный шаг по направлению к Лэйду и Саливану.

– Канцелярия, – мягким бесцветным голосом произнес он. – Подскажите, господа, это ведь Мэн-форд-хаус?

Даже в глухую ночь его лицо было бледным. Не той бледностью, которой бледны европейцы, впервые прибывающие в Новый Бангор. И не той, которая отличает несчастных, подхвативших тропическую лихорадку. Это был особенный сорт бледности неприятного лунного оттенка, который не позволял разглядеть точки пор на коже, но в то же время заставлял черты лица казаться острее, чем они есть.

И еще взгляд. Лэйду приходилось заглядывать в глаза опьяненных рыбой безумцев и полинезийских варваров, сроду не умевших читать, но носящих на ремне по меньшей мере дюжину скальпов. Ни там, ни там он не встречал того, что было во взгляде представителя Канцелярии, – холодного вежливого любопытства, обжигавшего, как прикосновение сухого льда.

Взгляд крысы, раздумывающей, шмыгнуть ли мимо или попробовать эту штуку на вкус.

Саливан дернул шеей и сделал вид, будто вопрос к нему не относится. Лэйд и сам почувствовал, как его