Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя - Анна Каляда

— Прекрати, — сказала я себе вслух. — Ничего не случилось. Он принял душ. Ты забыла полотенце. Он пошутил про банку. Всё.

Метёлка промолчала, но я чувствовала её скепсис всей своей артефакторской душой.

Вечером я закрыла лавку пораньше, поднялась наверх, заварила мяту и попыталась читать. Буквы расплывались. Я думала о том, как он стоял у окна, спиной ко мне, и как капли воды стекали по его позвоночнику.

Я тряхнула головой и отложила книгу. Спать. Завтра будет новый день, и я снова стану просто экспертом, а он — просто дознавателем. Никаких забытых полотенец. Никаких взглядов.

Я почти поверила в это, прежде чем заснуть.

Утром меня разбудил стук в дверь. Я вскочила, накинула халат и сбежала вниз. Сердце колотилось. Я одёрнула себя: «Это, наверное, Роззи с пирогом. Или Кёртис с новостями. Или клиент. Успокойся».

За дверью стоял Рас. В своём обычном плаще. С папкой под мышкой. Без следов лака. Свежий, собранный, с тем самым взглядом, который я теперь знала слишком хорошо.

— Доброе утро, Лирена, — сказал он.

И всё. Никакого намёка на вчерашнее. Никакой неловкости. Только лёгкая тень усмешки в уголках губ.

— Доброе утро, — ответила я, пропуская его внутрь. — Чай?

— С удовольствием. И у меня новости.

Мы сели за прилавок — я с одной стороны, он с другой, как и в прежние дни. Только теперь между нами лежала не только папка с бумагами, но и что-то ещё. Что-то, чего мы оба решили пока не называть.

— Я разослал фотографию Орлана по участкам, — начал Рас, раскладывая листы. — И поднял старые дела Тобиаса Вэлла, ассистента Марты. Того, что пропал.

— И?

— И нашёл кое-что любопытное, — он достал из папки лист с печатью. — Тобиас Вэлл не просто пропал. За два дня до исчезновения он взял в банке крупную сумму. Все свои сбережения. А потом исчез. Ни тела, ни следов.

— Думаете, он жив?

— Думаю, он либо прятался, либо ему помогли исчезнуть. И я почти уверен, что Орлан Кросс и Тобиас Вэлл связаны. Возможно, Тобиас стал первой жертвой. Возможно — сообщником.

Я взяла лист и пробежала глазами по строчкам. Сумма действительно была крупной. Не на побег — на новую жизнь.

— Мы должны найти его, — сказала я. — Или хотя бы понять, жив ли он.

— Согласен, — Рас откинулся на спинку стула. — Но это потребует времени. И поездки в архивы Академии. Кёртис уже занимается этим.

Мы помолчали. Тишина была уже не такой напряжённой, как вчера, но всё ещё наполненной.

Рас вдруг выпрямился и посмотрел на меня как-то иначе — словно собирался с мыслями.

— Лирена, я хотел вас поблагодарить, — сказал он. — За вчерашнее. За одежду и за то, что позволили воспользоваться вашим душем. Это было… неожиданно, но я очень ценю.

— Не за что, — я улыбнулась. — Надеюсь, лак полностью отмылся.

— Почти, — он усмехнулся. — Пахнуть мятой я теперь буду ещё неделю, но это, пожалуй, к лучшему.

Я тихо рассмеялась. Он тоже улыбнулся — не той короткой усмешкой, которую я привыкла видеть, а настоящей, открытой улыбкой, от которой у меня внутри всё потеплело.

— И ещё кое-что, — он чуть помедлил, и я заметила, как его пальцы коснулись внутреннего кармана плаща. — У меня как раз есть два билета. На представление в Королевском театре. В эти выходные. Я хотел бы пригласить вас. Если вы, конечно, не заняты.

Я замерла. В Королевский театр? Тот самый, куда ходят аристократы из Верхнего города, где ложи обиты бархатом, а в фойе подают шампанское?

— Вы приглашаете меня в театр? — переспросила я, всё ещё не веря.

— Да. Там дают какую-то новую пьесу — что-то про древних магов и проклятия. Мне показалось, вам будет интересно. И… — он на секунду отвёл взгляд, — мне хотелось бы провести с вами вечер. Не как с экспертом. Как с вами.

Я почувствовала, как щёки заливает краской — но на этот раз не от смущения, а от радости. Чистой, неожиданной, захлёстывающей.

— Я с удовольствием, — сказала я, и голос прозвучал теплее, чем я планировала. — Давно не была в театре.

— Правда? — он просиял. — Отлично. Тогда в субботу, в семь. Я зайду за вами.

— Договорились.

Мы сидели и смотрели друг на друга, и на губах у нас обоих блуждали совершенно глупые, совершенно счастливые улыбки. Я вдруг поймала себя на том, что думаю: «Он пригласил меня в театр. Не как эксперта. Как меня».

— Значит, в субботу, — повторила я, всё ещё улыбаясь.

— В субботу, — подтвердил он, и его глаза сияли тем самым светом, который я теперь знала слишком хорошо.

Когда он ушёл, я ещё долго сидела за прилавком, глупо улыбаясь и глядя в стену. Метёлка в углу чихнула синими искрами — на этот раз, готова поклясться, одобрительно.

— Знаю, — сказала я ей. — Сама в шоке.

Она чихнула снова.

--

Следующее утро началось с паники. Не с метёлки, не с записки на коврике, не с Кёртиса, который врывается с новостями. А с моего шкафа.

Я стояла перед распахнутыми дверцами и мрачно разглядывала содержимое. Три рабочих платья. Два фартука. Одно «приличное» — то самое, в котором я хожу на Рыночную площадь по праздникам. И ни одного, подходящего для Королевского театра.

— Катастрофа, — сказала я вслух.

Метёлка в углу промолчала, но я чувствовала её скепсис. Ей-то что, она метёлка. У неё нет проблем с гардеробом.

Я перебрала платья ещё раз, с надеждой, что из шкафа волшебным образом появится что-то элегантное, тёмно-синее, с открытыми плечами и, может быть, серебряной вышивкой. Ничего не появилось. Только старая герань на подоконнике сочувственно покачивала листьями.

— Роззи, — осенило меня.

Роззи была швеёй. И не просто швеёй — лучшей швеёй на всей Рыночной улице. Если кто-то и мог сшить мне платье за несколько дней, то только она. Я схватила фартук, накинула его поверх домашнего платья и вылетела за дверь.