Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя - Анна Каляда
Лак пролился. Густой, тягучий, янтарного цвета — прямо на плечо Раса, на его рубашку, на шею, на волосы.
— О боги, — выдохнула я, хватая тряпку. — Простите! Я не хотела!
Рас замер, глядя на свою рубашку, которая стремительно пропитывалась липким составом.
— Кажется, — сказал он наконец, — я теперь не просто дознаватель, а лакированный дознаватель.
— Это специальное покрытие, оно застывает за полчаса. Если его не смыть прямо сейчас — оно прилипнет к коже намертво.
Рас посмотрел на меня. Я посмотрела на Раса. А потом мы оба одновременно перевели взгляд на лестницу, ведущую в мою квартиру.
— Лирена, — сказал он очень спокойно, — у вас ведь есть горячая вода?
— Есть. Поднимайтесь. Быстро. Я пока принесу полотенце. И одежду. Вашу надо срочно застирать.
— Чью одежду?
— Соседа, — бросила я, вылетая за дверь. — Дилт примерно вашего размера!
Я пулей пронеслась через Рыночную улицу, ворвалась в лавку Дилта и Роззи, выпалила что-то про «срочно нужна мужская рубашка», схватила свёрток от ошарашенной Роззи и помчалась обратно.
Когда я влетела в спальню, дыхание сбилось.
— Рас! Я принесла одежду! И полотенце… — я замерла.
Полотенце я забыла. Напрочь. А Рас стоял посреди моей спальни — абсолютно обнажённый, спиной ко мне, — и пытался стянуть с волос остатки лака краем моей простыни.
Я замерла. Простыня, надо сказать, была коротковата.
Спина у него оказалась шире, чем я представляла. Плечи — рельефные, с длинной линией мышц, уходящей вниз. На левой лопатке виднелся ещё один фрагмент татуировки, продолжающий ту, что шла от запястья. А ниже… ниже я не смотрела. Почти.
Он обернулся.
Я судорожно отвела глаза, но было поздно. Угол его губ дрогнул в той самой усмешке, от которой у меня всегда теплело в груди. Только теперь тепло разлилось куда-то ниже.
— Полотенце, — сказал он негромко. — Вы, кажется, упоминали полотенце.
— Забыла, — выдохнула я, чувствуя, как щёки заливает краской. — Я забыла полотенце.
— Вижу.
Он стоял и ждал. Голый. Мокрый. В моей спальне. И совсем не выглядел смущённым.
— Сейчас, — я метнулась к шкафу, выдернула чистое полотенце и, не глядя, сунула ему в руки. — Вот. Одежда Дилта на кровати. Я… я подожду внизу.
— Лирена.
Его голос остановил меня на пороге. Я обернулась через плечо — и снова покраснела. Он накинул полотенце на плечи, но запахнуть не успел, и я видела линию ключиц, тёмные капли воды на груди и узкую дорожку волос, уходящую вниз.
— Спасибо, — сказал он тихо. — За одежду.
— Пожалуйста, — выдохнула я и сбежала по лестнице быстрее, чем когда-либо в жизни.
В лавке я прислонилась к прилавку, закрыла лицо ладонями и попыталась дышать ровно. Сердце колотилось где-то в горле. В висках стучало. Перед глазами стояла картинка, которая теперь будет преследовать меня во снах.
Метёлка в углу чихнула синими искрами — на этот раз, готова поклясться, ехидно.
— Даже не начинай, — сказала я ей.
Она чихнула снова.
Глава 8, в которой мы оба делаем вид, что ничего не случилось (и оба знаем, что это не так)
Я стояла внизу, у прилавка, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Щёки горели так, что я всерьёз подумывала приложить к ним холодную банку с лаком — благо одна банка у нас ещё осталась. Та, что уцелела.
В голове была каша. Обрывки мыслей метались, как перепуганные светлячки: «он голый», «он в моей спальне», «он видел, как я смотрела», «он не выглядел смущённым», «он сказал спасибо», «ох боги, какая у него спина», «Лирена, прекрати немедленно».
Я не прекращала.
Метёлка в углу чихнула синими искрами — на этот раз с таким откровенным ехидством, что я погрозила ей пальцем.
— Ты, — сказала я, — вообще молчи. Ты метёлка. Твоё дело — подметать. А не комментировать.
Она чихнула снова.
Сверху донёсся звук шагов — спокойных, размеренных. Я замерла. Шаги приблизились к лестнице, и через несколько секунд Рас спустился в лавку. Одетый в рубашку и штаны Дилта. Рубашка была ему чуть широковата в плечах, а штаны — коротковаты, открывая щиколотки. Его собственная одежда, перепачканная лаком, лежала свёртком в руке.
Он посмотрел на меня. Я посмотрела на него. И наступила тишина — та самая, которая красноречивее любых слов.
— Спасибо, — сказал он наконец. Голос был ровным, но в нём проскальзывало что-то новое. Не деловое. Не официальное. — За одежду. И за… душ.
— Пожалуйста, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал так же ровно.
Получилось не очень.
Он помолчал, перекладывая свёрток с одеждой из руки в руку.
— Я завтра зайду. Верну вещи Дилта.
— Да, — сказала я. — Завтра. Конечно.
Он кивнул и направился к двери. Уже взялся за ручку, но остановился и обернулся через плечо. Я успела заметить, как на его губах мелькнула та самая усмешка — короткая, тёплая, от которой у меня всегда что-то переворачивалось внутри.
— Лирена.
— Что?
— В следующий раз, когда банка с лаком упадёт, — скажите мне. Я поймаю.
И вышел, прежде чем я успела придумать достойный ответ.
Я стояла и смотрела на закрытую дверь. Сердце всё ещё колотилось. В висках стучало. Перед глазами — спина, плечи, татуировка, уходящая под простыню. И эта фраза: «В следующий раз скажите мне. Я поймаю».
Метёлка в углу чихнула. На этот раз искры были золотистыми.
— Даже не начинай, — сказала я ей.
Она чихнула снова.
Весь оставшийся день я провела как в тумане. Доделала заказы на автопилоте: руки помнили, что делать, а мысли витали где-то на втором этаже. Пару раз я ловила себя на том, что смотрю на лестницу. Пару раз — на стул для клиентов, где ещё утром сидел Рас, закатав рукава и аккуратно вставляя кристаллы в заготовки.
Один раз