Проклятый медальон - Нина Георге
4
Ей просто необходимо было рассказать кому-то о своем открытии, которое она сделала перед тем, как проклятая подвальная книга засосала детей, словно ненасытная червоточина. Шрифтея осторожно положила на зеленый бархат одну из книг, полностью уничтоженную болезнью выцветания много лет назад.
– Посмотри, – взволнованно начала она. – Что-то происходит. Болезнь отступает. Кажется, истории возвращаются. Мастер Оракула, либо это чудо, либо должно быть какое-то разумное объяснение. Что говорят твои кубики?
Тезаурус с беспокойством посмотрел на нее. Даже его острые уши безвольно повисли.
– Кубики теперь говорят только с Двуликим. Если Томми не вернется, они будут молчать. А поскольку возвращение Чудесницы и Двуликого грозит для всех нас слишком большой опасностью, то, скорее всего, он не придет. Вероятно, никогда. И тогда… тогда от меня не будет никакого толку. Бесполезный Книггс. Ничтожный Книггс. – Тезаурус тяжело сглотнул и поморщился под своей густой бородой.
О девять муз! Тезаурус явно переживает жизненный кризис. Ладно, такое случается с каждым, кто доживает до восьмисот лет, однако сейчас был не лучший момент для жалости к себе.
В знак утешения Шрифтея положила руку на плечо хранителя всех языков. Ей пришла в голову идея, достаточно безумная, чтобы сработать.
– Если Томми не придет к кубикам Оракула, тогда они придут к нему.
Томми сидел на твердой скамейке перед кабинетом директора. Из-за двери доносились лишь приглушенные голоса. Что скажет Мира? Стойко ли выдержит допрос, придерживаясь первоначального плана? Или придумает что-нибудь, и тогда директриса и Кларисса ван де Вос попытаются сбить его с толку, чтобы он опроверг слова Миры? Им следовало лучше обо всем договориться!
Он так нервничал, что принялся было грызть ногти, и, разозлившись на себя за это, уселся на собственные руки.
Как же они дрожали.
Погодите-ка.
Дрожали не его руки. Это вибрировал его мобильный телефон в кармане брюк!
Томми вытащил его и недоверчиво уставился на определитель номера: Мира.
Затаив дыхание, он принял звонок и поднес телефон к уху, прикрыв его ладонью и стараясь не дышать в динамик.
Как такое вообще возможно? Мира тайком набрала его номер и спрятала где-то свой телефон? Судя по тому, как приглушенно звучал голос министра, она, должно быть, сунула его в школьный рюкзак или в карман брюк.
Вот это да! Теперь он слышал все, что она говорила!
– Значит, так, – объясняла Мира, – мы последний раз видели Нолу и Финна вчера днем, после школы.
– Какими они тебе показались?
– Расстроенными, – выпалила Мира, – потому что… ну, потому что…
Вот черт! Она начала заикаться.
«Давай, – мысленно подбадривал ее Томми, – придумай же что-нибудь!
– Ты можешь рассказать нам все, Мира, – настаивала министр. Но в ее тоне скорее слышалось: «Выкладывай все, мерзавка!»
– Ну хорошо. Они были расстроены… потому что…
Тишина. Все шло наперекосяк, Томми теперь был в этом уверен. Что же делать? Включить пожарную сигнализацию и спасти Миру?
– Ты должна рассказать нам правду, Мирабель, – строго потребовала директриса.
Томми лихорадочно огляделся: где-то же должна быть кнопка пожарной сигнализации.
Голос Миры зазвучал пронзительно, почти со слезами, когда она выпалила:
– Это из-за вас, министр.
– Что, прости? Ты обвиняешь меня? Это я виновата?
– Нет, нет, извините! – поспешила Мира. – Все потому, что Финну и Ноле было очень стыдно за то, как нагло мы вчера вели себя на занятиях, во время доклада о карьерных устремлениях. И еще они считали, что министр была совершенно права, когда сказала… когда вы сказали, что вам нас жаль. Потому что наше поведение достойно сожаления. Им было очень грустно. Думаете, Нола и Финн ушли именно поэтому?
Тишина. Ухо Томми загорелось от напряжения – с такой силой он прижимал к нему телефон, пытаясь понять, что значит эта тишина. Неужели они действительно поверили Мире?
– Знаешь, – Кларисса ван де Вос откашлялась, – мне очень жаль. Но ты же понимаешь, что это было необходимо. Вы вели себя недопустимо. Недопустимо!
Сдавленное «да».
«Какая же она подлая, эта госпожа министр», – подумал Томми. Сочувствия у нее было столько же, сколько у деревянной доски.
– Но разве они не сказали, куда хотят пойти? – вмешалась директриса.
– Нет, они даже не сказали нам, что хотят уйти.
Тут снова заговорила министр. Странно, теперь в ее голосе звучало отчаяние.
– А что же с Джеральдиной? Нола и Финн не были ее лучшими друзьями, но они сблизились, не так ли?
– Нет, вовсе нет, – смело ответила Мира.
– Могли они сбежать вместе? И прятаться теперь где-то втроем?
«Да, – подумал Томми, – в одной книге силы с бог знает какими монстрами!»
– Не знаю, – выдохнула Мира, – не думаю.
А затем, со всхлипом, от которого сердце Томми чуть не разорвалось на части, она сказала:
– Можно мне теперь идти, пожалуйста?
– Конечно, – быстро ответила директриса, явно смущенная слезами Миры.
Томми поспешил спрятать телефон в нагрудный карман рубашки. Но звонок не сбросил.
Спустя мгновение дверь открылась, и вышла бледная как мел Мира с покрасневшими глазами, а директриса позвала Томми.
Министр сидела, плотно скрестив руки на груди, явно недовольная. Рядом с ней стоял мужчина в сером костюме, он что-то записывал на планшете и даже не поднял глаз, когда Томми протиснулся внутрь и сел на самый краешек стула.
Кто это еще такой? Но никто не удосужился хоть что-то объяснить Томми, а человек в сером костюме так и не произнес ни слова, лишь водил и тыкал ручкой по планшету. Тык, тык, скрип. Тык, тык, скрип.
Этот шум сводил Томми с ума, но, вероятно, именно так и было задумано.
Они набросились на Томми, как на Миру. Но он тоже настаивал, что Нола и Финн никогда не обсуждали уход из дома. Он подтвердил, что они, должно быть, были подавлены после строгого выговора. Человек в костюме все записывал.
Тык, тык, скрип.
Затем министр изнуренно выдохнула:
– Ну, я вижу, что вы с Мирой ничем не можете нам помочь. Очень и очень жаль. Директор, я хотела бы переговорить с молодым человеком наедине.
– Видите ли, разговоры с несовершеннолетними требуют присутствия инспектора, – пробормотала директриса.
– Не волнуйтесь. Тут же Люциус. Итак?
Сердце Томми бешено забилось, когда директриса нерешительно вышла из комнаты, оставив его наедине с министром.
– Ты же Зильберберг,