Полное погружение. Книга 2 - Сергей Александрович Васильев
Пролётка нырнула в прохладную тень акаций на Большой Морской. Колёса забарабанили по брусчатке, вызвав мелкую вибрацию по всему телу. Дэн с Васей одновременно, не сговариваясь, поморщились, глянули друг на друга и расхохотались, увидев свои недовольные физиономии, как в зеркале.
Воздух стал густым и сладким от сдобы из пекарен, свежезаваренного кофе, шлейфа пряных духов, тянущегося за двумя дамами в соломенных шляпках. Местами в этом разнообразии улавливался запах дёгтя и конского пота.
Белизна фасадов ослепляла. На них вспыхивали окна, отражая солнечные блики полированными, мытыми стёклами. Тени от акаций, прозрачные, будто вода в стакане, полукругами падали на камни. От пешеходов на мостовой появлялись чёткие, аккуратные очертания, словно силуэты, вырезанные для бумажного театра.
А ещё вывески… вывески, умилительно наивные в своём неказистом маркетинге: «Калинкинъ и сыновья. Воды и сиропы высшего качества из отборных фруктов», «Общество распространенiя практических знанiй между образованными женщинами», «Специальный складъ резиновых изделiй Русселя, для надобностей гигиены», «Чай, сахар, кофе и другие колониальные товары», «Первое образцовое гигиеническое прачешное заведение».
На Большой морской было людно. Навстречу экипажу шёл чиновник в сером сюртуке с коричневым портфелем, бежал мальчишка со сдвинутой на затылок гимназической фуражкой и связкой газет, мелькали матросы в белых форменках. Две девушки в светлых платьях остановились и уставились в витринное стекло, одна — поправить шляпку, другая — разглядеть выложенную галантерею.
Увидев очередную забавную вывеску, Дэн потянулся туда, где обычно лежал смартфон, но, смутившись своего жеста, убрал руку и накрыл ею Васину. Девушка её не отдёрнула, и только легкая, почти незаметная улыбка тронула губы.
Коляска взяла вправо, выкатившись на Нахимовский проспект, к нарядным пятиэтажным домам с вычурными фронтонами, эркерами, балконами с пузатыми балясинами балюстрад, колоннами разных стилей, барельефами, полукруглыми окнами, башенками с высокими шпилями на крыше, с трехсаженными зеркальными витринами. Совсем небольшой — меньше версты в длину — проспект был напичкан пафосными ресторанами со столиками с белыми скатертями, стоявшими на свежем воздухе. На страже парадных стояли швейцары, не уступающие генералам по количеству золота на мундирах. В глазах рябило от огромного количества вывесок с наименованиями финансовых учреждений, нотариальных и адвокатских контор, традиционно вьющих свои гнёзда рядом с состоятельной публикой. Отделение Государственного банка, отделение Московского международного банка, Севастопольский городской банк, Общество Взаимного Кредита, банкирская контора Д. Н. Ефремова, банкирское, страховое и коммерческое агентство А. Я. Дегопика…
Роскошь бросалась в глаза и слепила не хуже летнего Солнца, подавляла навязчивым тщеславием, упивалась собственным снобизмом и изобилием. Василиса насупилась, как мышь на крупу, а Даниил, наоборот, почувствовал себя рыбой, опущенной в долгожданную воду, спинным мозгом ощущая родную гламурную стихию.
Перу Павла Ивановичу Севастьянова приписывают слова:
«Современный Севастополь многим отличается от обыкновенных русских городов. Он превосходит их не только простотой своего расположения, но и чистотой и благоустройством. Все постройки из белого инкерманского камня не нуждаются ни в штукатурке, ни в окраске. Крыши черепичные красного цвета. Севастополь вообще является чистым, нарядным по-барски городом. От него веет богатством, довольством, чем-то праздничным».
Знаменитый генерал когда-то вдохновился написанием этого эссе, скорее всего, гуляя именно по Нахимовскому проспекту.
— Смотри-смотри! — сжал Мирский руку Стрешневой, указывая на надпись во весь дом на втором этаже:
«Нахимовский проспект д.38. Единственный для юга Крыма. Американский базар игрушечных, галантерейных и хозяйственных предметов. Любая вещь 30 коп. на выбор».
— Кажется, Америка в начале ХХ века для наших предков была тем же, чем в ХХI для нас является Китай, — усмехнувшись, прокомментировала Василиса. — Представляю, как окрысились бы они в ХХI веке, если бы узнали, что в начале ХХ-го любой их товар с доставкой стоил килограмм сахара или десяток яиц.
— Тпр-р-р-ру. Приехали, господа, извольте рассчитаться полтиной.
Мирский, ни слова не ответив извозчику, не спеша вышел из пролётки и церемонно протянул Васе руку. Она благосклонно приняла знак внимания.
— Как вас зовут, — совершенно неожиданно спросил Даниил возницу.
— Демьяном кличут, — отозвался тот, не скрывая своего удивления.
— А по батюшке?
— Петровичем.
— Демьян Петрович, будьте так любезны, — Дэн достал две монетки по 50 копеек, — здесь в два раза больше. Подождите нас, пожалуйста, а потом отвезите на дачу Максимова. Получите еще столько же. Договорились?
— Маловато будет, барин, — закряхтел извозчик, — туда семь вёрст, да в ночь. Добавить надоть.
— Надо — добавим, — усмехнулся Мирский, демонстрируя сложенные вдвое ассигнации, — вот только разменяю и всё будет пучком.
— А-а-а, — протянул ямщик, не отрывая глаз от пачки денег, — ну, тогда можно и подождать. Я туточки буду, барин, не сомневайтесь.
— Вот и здорово, — кивнул Дэн, отдавая извозчику монетки и спеша вслед за Васей, входящей в двери, над которыми на черном стекле золотом было выведено славянским шрифтом: «Всё для охоты, спорта и путешествий».
* * *
Примечание: Дореволюционные фотографии того места, где происходил описываемые события, размещены в дополнительным материалах к книге (смотрите соответствующую закладку в меню)
Описания Севастополя можно также почитать в книге «Холодный март 14-го», доступ к которой, к сожалению, на АТ ограничен.
"В каком-то околонаучном журнале я читал, что в 2014 году произошел некий таинственный квантовый переход человечества, когда плотная материальная природа Земли и людей поменялась на тонкоматериальную, сделав мир добрее и чище. За весь мир не скажу, но Севастополь в марте 2014-го однозначно перешел в другое измерение, и купаться в его воздухе в это время доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие.
Город превратился в огромный сияющий кристалл, сквозь грани которого преломлялось, как казалось тогда, не просто солнечное сияние, а судьба всего нашего многострадального Отечества.
Воздух, ставший почти осязаемым, густым и одновременно невероятно легким, пах не только солью и йодом, не только первой, еще робкой сладостью цветущего миндаля, но и неповторимым запахом свободы и возрождения." Как писал Лев Толстой в своих «Севастопольских рассказах»: «Навряд ли есть где-нибудь город, в котором бы воздух был так чист и здоров, как в Севастополе». Но в ту весну он был не просто здоровым — он стал целительным.
Белокаменные колоннады Приморского бульвара словно обрели внутреннее свечение, размывая границы между небом и морем. Вода в бухтах, неподвижная и прозрачная до самого дна, напоминала расплавленное серебро, в котором отражались строки Александра Куприна: «Севастополь… весь он — белое здание, синее небо и синее море».
Но теперь это была не просто палитра красок, а живая ткань