Кавитри - Аман Дж. Беди

Ворота вдруг лязгнули, заскрипели. Кави облегченно выдохнула, прижала ладони к животу.

Хавальдар козырнул, и сахиб вознаградил его свернутой пачкой купюр. Снова тщательно оглядел дорогу и перешел на другую сторону, где ждали рикша и Кави.

– Еще пять минут, – сообщил он водителю. Тот начал с помощью рычага нагнетать пар, чтоб завести двигатель. Сахиб отошел подальше, в тень закрытого киоска с пааном[12], и кивком подозвал Кави.

– Я обо всем договорился, – сообщил он.

Кави сглотнула.

– Спасибо вам, сахиб. Значит, я могу просто войти… – Она ткнула пальцем на ворота, возле которых хавальдар пересчитывал деньги.

– Ты точно уверена, что хочешь? – спросил Битун, с тревогой глядя из-под насупленных бровей.

– Да, – твердо ответила она. И сомнения тут же нахлынули с новой силой.

– Что ж, хорошо, – кивнул он, потирая двухдневную щетину на подбородке. – Ты же понимаешь, что все упирается в третий этап?

– Этап?

Битун нахмурился еще сильнее.

– На испытаниях. От третьего будет зависеть все.

Он заложил руки за спину, сцепил в замок.

– Допустим, ты докажешь крепость Духа, протянешь Мост между Джинном и нашим миром. Но если не сможешь стать Орудием, направляющим его мааин…

Кави утерла пот со лба и кивнула. О первом испытании она вообще не волновалась. Чем бы там ни проверяли крепость духа, она выдержит. А если целитель не ошибался, то и со вторым проблем не будет, ведь Джинн уже ее отметил. Значит, запросто получится создать этот самый Мост. Да, все упиралось в третье. Орудие. Человека могут выбрать хоть все пять Джиннов сразу, но если он окажется не способен направить мааин – значит, вовсе и не маг, а просто жалкий неудачник. Бедолага, который не успел даже прикоснуться к своей мечте, как ее отняли, безжалостно и безвозвратно.

– Если второе испытание предопределит твою судьбу… – сказал Битун и умолк. Устремил куда-то вдаль отстраненный взгляд, какой Кави часто видела у стариков в трущобах. Она хотела было спросить, что тогда, но он докончил:

– …то третье решит ее окончательно.

Кави нервно сжала губы. Зачем нагнетать, старина? И так нелегко.

– Знаешь, каких-то сорок лет назад я и сам пытался, – продолжал Битун, старательно «не замечая», каково ей. – По правде говоря, не слишком-то и хотел, но мать… Она настояла, чтобы я попробовал. Ради нее. Это была ее мечта, не моя. Понимаешь?

Кави кивнула. Уж кто-кто, а она в мечтах отлично разбиралась.

– С первым испытанием я справился. Не такое оно и тяжелое, как говорили, – на ринге порой приходилось куда хуже. Но вот второе… никогда я этого не забуду.

Неподвижный взгляд снова затуманился, словно старик глядел не в стену, а куда-то сквозь нее, в свою прошлую жизнь.

– Вы его прошли? – спросила Кави.

– А? Нет, провалил. И на следующий же день отправился в Крелин, снова биться на ринге. – Битун сжал руку в кулак, поднес к глазам, разглядывая шрамы на костяшках. – Но, знаешь, во время второго испытания я увидел Джиннов и на краткий миг подумал: а, гори оно все огнем! И отчаянно захотел, чтоб какой-то из них меня выбрал.

Мимо прогрохотала расхлябанная телега с мешками риса. Сахиб умолк.

– Этот мир очень стар, Кавитри, – заговорил он снова, когда телега скрылась за углом. – А что до Джиннов… раньше я думал, они вроде Богов, но это не так. Они – нечто большее. Боги умирают, над Джиннами же время не властно. Они существуют вне нашего колеса перерождений, вне жизни и смерти. Они ничего не хотят, ничего не требуют: ни веры, ни поклонения, ни молитв. Вселяют безмерный ужас и столь же безмерное благоговение. Когда-то мы думали, что вся жизнь крутится вокруг нас, что мы – венец творения. Так вот, Джинны – вечное напоминание о том, что мы ничтожны и бессмысленны. И ничего не значим в этом мире.

Хавальдар у ворот наконец запихнул деньги в карман, уселся на свой табурет и снова благодарно козырнул сахибу.

– Помни, у тебя только один шанс, – сказал тот, не глядя на стража порядка. – Можешь хоть тысячу раз выходить на второе испытание, но перед Джиннами больше не предстанешь.

Сжав зубы, Кави кивнула.

– Как освободишься, придешь ко мне, чем бы ни закончилось, – понизив голос, добавил сахиб.

Кави покосилась на него. Это был не вопрос. Она кивнула.

Старик жестом велел водителю поторопиться с мотором, и направился к рикше. Но вдруг обернулся и протянул Кави руку.

Она уставилась на скрюченные костлявые пальцы.

– Надо пожать, – подсказал он.

Да знаю я! Сейчас, погодите. Она с усилием выдохнула, обтерла о штаны потную ладонь и пожала руку сахиба. Поморщилась от боли – его пальцы оказались неожиданно сильными.

– Удачи тебе, – кивнул он и, не дожидаясь ответа, уселся на заднее сиденье. Мотор зашипел, затрещал, и рикша покатила, скрипя, вниз по улице.

Спасибо, беззвучно прошептала Кави. И развернулась к воротам.

Она поправила ремень сумки, одернула камиз, глянула вправо-влево. Теплый, чуть солоноватый ветерок трепал волосы, хавальдар на той стороне улицы смачно сплюнул, где-то на крыше каркнула ворона.

Нервно, прерывисто вздохнув, она шагнула с тротуара на дорогу. И замерла.

Семь лет.

Это много.

Для тех, кто собирается прожить долгую жизнь.

Там, в доме сахиба, стоя на мягком песке, было так легко болтать о великих планах на будущее. А теперь, когда это будущее нависло над ней, словно отточенный тальвар палача…

Но ведь еще не поздно повернуть назад. Сахиб возьмет ее на работу клерком, она накопит денег и сможет уехать куда-нибудь, где никому не будет дела до ее внешности и цвета глаз. Может, найдет кого-то, кто разделит ее странное чувство юмора и страсть к вкусной еде. Они поселятся вместе, заведут собаку или даже двух… Она забудет отца и братьев, забудет, как была всеми гонимой и одинокой, забудет свой народ и как его ненавидели и уничтожали. Забудет все ночи, проведенные в пустой лачуге с жалкой свечой, стопкой обтрепанных книг и одной-единственной мечтой.

Но как же она тогда посмеет взглянуть в глаза той девочке? Как скажет, что в один прекрасный день просто отказалась от своей мечты из-за страха? Испугалась, что мало проживет. Не захотела с ужасом гадать, сколько ей осталось. Не выдержала мысли, что все это будет напрасно. Что ничего не получится.

И что ей ответит та, маленькая Кави?

Трусливая