Кавитри - Аман Дж. Беди

Она увела забинтованного прочь, но с этого момента спокойная жизнь для Кави кончилась.

– Меня зовут Банерджи, а тебя? Неважно, мне плевать, – скороговоркой выпалил он, попозже вломившись без разрешения к ней в комнату и усевшись в единственное кресло. Кави пыталась напомнить, что у него есть собственная комната и собственное кресло. Но увы, паршивцу больше нравилось по полдня просиживать у нее, и с этим ничего нельзя было поделать.

Этот Банерджи оказался чудаком, каких мало. Настроение у него колебалось, словно маятник: от лютой, фанатичной ненависти (что, эта сучка тэму еще здесь?!) к внезапным приступам сострадания (ах ты бедняжечка, ну как нога сегодня? Болит? Ай-яй-яй!). На заводе, где он работал, случилась авария, и он потерял оба глаза и руку. И, как подозревала Кави, толику рассудка.

Он кричал, когда видел кошмарные сны, бил кулаком в стену и периодически начинал горланить всякие гадости. На седьмой день Кави проснулась с опухшими от недосыпа глазами и поняла, что с нее хватит. Что пора выметаться отсюда и начинать новую жизнь.

Она в последний раз проверила, все ли собрала. Вот аккуратно сложенная ночная рубашка. А поверх нее – мыло. Два куска! И даже коробку печенья дали – будет что перекусить. Кави любовно похлопала ее по крышке. А между коробкой и мылом сунула «Глаза Бездны», остросюжетный роман Шри Цубумани, который умыкнула из больничной библиотеки. Удовлетворенно затянула завязки округлившейся сумки и надела новый бежевый шальвар-камиз. И одежду, и сумку принесла медсестра – сказала, это подарок от сахиба Битуна. Кави пригладила волосы, подвернула рукава и надела сандалии. Все, можно идти.

Но она медлила. Может, сходить попрощаться с Банерджи? В конце концов, они провели вместе уйму времени. Кое-кто сказал бы даже, что успели подружиться.

Дверь его палаты была, как всегда, открыта. Он лежал на спине, подложив руку под голову. Совершенно спокойно, как будто ничего не случилось. Как будто вчерашний острый бириани, куда он специально попросил добавить еще чили, не вызвал жуткую диарею, из-за которой они оба не спали всю ночь. Что ж, наверно, наступила очередная благостная фаза.

– Банерджи, – окликнула его Кави. – Пока, приятель, я ухожу.

– Чтоб ты сдохла!

Это вряд ли. Кави неуверенно помахала рукой. Он, конечно, мерзкий и жалкий, но она его за это не ненавидела.

– Удачи тебе, – буркнула она, выходя. И сбежала вниз по лестнице.

До дома Битуна был примерно час пути. На восток, через рынок Мекули, через шикарные кварталы, где всякие толстосумы окружили себя роскошью. Трущобы совсем в другой стороне, туда идти два-три часа, зависит от жары и потока пешеходов. Но теперь, когда Хайбо больше нет, ей там тоже делать нечего. Кто-то наверняка уже прибрал к рукам ее лачугу, а книги пустил на растопку. Но оставались вопросы… вопросы, на которые мог ответить только Зофан.

* * *

Старик сидел на пороге, читал газету и ковырял в зубах щепочкой.

– Зофан-джи?

Он неспешно дочитал, поднял взгляд, сощурился.

– Садись.

Кави пристроилась рядом.

– Слыхал, ты все запасы провизии в Королевском госпитале подъела?

– Да кто б мне дал, – усмехнулась Кави.

Зофан помолчал, дожидаясь, пока она сядет поудобнее. Потом сказал:

– Твою лачугу уже захапали.

– Знаю.

– И пожитки Хайбо тоже.

– Ясное дело. Но хотела побеседовать с вами. Что новенького?

Кави принялась слушать. О том, какие виды Зофан имеет на новичков, как он недоволен состоянием сточных канав в юго-восточной части трущоб и как ненавидит продажных чиновников. На этом месте она решила, что момент настал.

– Да, кстати, насчет чиновников…

– Хм?

– Что вы знаете о сахибе, который заплатил за мое лечение?

– О Джарайясе Битуне?

Кави кивнула. Разумеется, он уже в курсе.

– Это могущественный человек, – сказал старик, поглаживая бороду. – Почти двадцать лет он заправлял в этом городе. И у него хорошие связи, даже в Азраайе.

– И?

– Несколько лет назад потерял жену и дочь, после чего ушел со своего поста. С тех пор почти ни с кем не общается.

Все это было важно, однако…

– Зофан-джи, что вы думаете об этом человеке?

– Ах, вот оно что, – усмехнулся Зофан, – хочешь знать, можно ли ему доверять?

– И как? Можно?

Старик оставил в покое бороду и пристально посмотрел на Кави.

– Сам я никогда его не видел, – помолчав, сказал он. – Но, когда Битун был у власти, он ухлопал тысячи райялей на прокладку водопровода в этих трущобах. Организовал установку насосов, доставку кровельного материала для лачуг – словом, взаправду заботился о людях. Но, как я сказал, ушел на покой после смерти родных. С тех пор известно только, что он не вмешивается в городские дела и по-людски обходится с теми, кто на него работает.

Зофан умолк, снова сощурился на нее. И добавил:

– Я бы на твоем месте держал ухо востро. Но пока что можешь смело ему довериться. Ты ничего не потеряешь.

Кави выдохнула и благодарно закивала, но Зофан только отмахнулся.

– А теперь ступай, мне надо дочитать.

– Я приду вас навестить, когда смогу, – пообещала она.

Зофан снова махнул рукой, уже погрузившись в чтение.

Кави встала. Повесила на плечо сумку, поглядела, щурясь, на яркое утреннее солнце и двинулась вперед – на встречу с новым боссом.

Паровые рикши поднимали клубы пыли и оглушительно сигналили. Торговцы и лоточники наперебой кричали, зазывая покупателей. Но Кави шла и шла, не глядя по сторонам. Прошла по мосту Дохар и оказалась в одном из старых крельских кварталов, сумрачных и унылых. Впереди маячил мрачный серый особняк с жутковатыми арками и башнями, нынче переделанный в музей. Дальше пошли какие-то административные здания, попалась даже контора свахи.

Скоро со стен исчезли плакаты, вопиющие «Не мочиться!», ларьки с блинчиками-доса и тростниковым соком сменились чайными и крельскими пекарнями. Стали попадаться дома с ухоженными садами, где неторопливо прогуливались со вкусом одетые дамы и господа.

Кави любила бывать здесь, хоть и случалось это редко. Каждый такой визит придавал ей сил и служил напоминанием. Так было и сейчас. Бездомная собака, вылизывающая коробку из-под ладду[10], насторожила уши – из ближайшего окна долетел шум безобразного скандала. И Кави в который раз подумала: эти люди не так уж и отличаются от других, живущих по ту сторону моста. Да, они могут напялить красивые шмотки и по уши залиться духами, но тела их под одеждой все равно медленно гниют. Точно так же, как у всех остальных. Как и у меня.

Когда-то она наивно