Инженер из будущего 5 - Максим Черный

Максим почувствовал, как в груди что-то оборвалось. Выступать перед Сталиным, перед членами Государственного комитета обороны это не просто доклад. Это ответственность, от которой зависели судьбы тысяч людей.

— Я готов, товарищ генерал армии.

— Тогда готовься. Завтра в десять утра. Всё, что скажешь, — только по делу. Никаких эмоций. Никаких общих фраз. Цифры, факты, предложения.

— Так точно.

Оставшуюся часть дня Максим и Козырев провели в гостиничном номере, разбирая документы. Максим готовил выступление: тезисы, цифры, карты. Он знал, что времени мало, а сказать нужно многое. И сказать так, чтобы его услышали.

Вечером к нему постучали. На пороге стоял незнакомый офицер с пакетом.

— Товарищу Егорову. Из наркомата внутренних дел. Велено передать лично.

Максим взял пакет, расписался. Внутри была записка: «Зайдите. Есть разговор. Берия».

Через час он входил в знакомый кабинет на Лубянке. Нарком внутренних дел, как всегда, курил папиросу и смотрел на вошедшего с лёгким прищуром.

— Слышал, ты в Москве. Решил повидаться. Есть вопрос, Егоров. По твоей части.

— Слушаю, Лаврентий Павлович.

— Ты просил Жукова о бронировании рабочих. Я поддержал. Совнарком уже готовит постановление. Но есть ещё кое-что. Союзники. Англия и Америка, точнее в основном Англия, Америка пока думает. Они предлагают помощь. Пока осторожно, через посольства. Я хочу знать твоё мнение: что нам у них просить? Пока ты еше ни разу не ошибался, и я очень рассчитываю на твой фарт.

Максим задумался. В той истории ленд-лиз начался не сразу, и первые месяцы СССР полагался только на себя. Но теперь можно было попробовать ускорить процесс.

— Нам нужно то, чего не хватает здесь, — ответил он. — Алюминий для авиации. Олово. Станки для эвакуированных заводов. Автомобили: грузовики, тягачи, шины. Медикаменты. Радиостанции. Продовольствие: консервы, мука, сахар. Всё, что разгружает нашу промышленность и позволяет ей сосредоточиться на вооружении.

— А танки? Самолёты?

— Танки и самолёты наши намного лучше. Но если предлагают, то конечно нужно брать. Еще их можно использовать как образцы для изучения. Но самое главное это сырьё, оборудование, транспорт. И помощь флота в северных конвоях.

Берия сделал пометку в блокноте.

— Разумно. Я передам Молотову. А ты, Егоров, будь готов: завтра на совещании у товарища Сталина будет поднят и этот вопрос. Если спросят, то отвечай уверенно.

— Понял.

Максим вышел из кабинета с ощущением, что его жизнь снова сделала резкий поворот. Ещё вчера он был в Минске, среди грохота и дыма. Сегодня был в кабинетах, где решалась судьба страны. И от того, что он скажет завтра, зависело больше, чем от любого боя.

На следующее утро, ровно в десять, он стоял в приёмной Сталина. Сердце билось ровно, но внутри было холодно. Рядом были: Жуков, Тимошенко, Молотов. Потом дверь открылась, и их пригласили в кабинет.

Сталин был на месте. Он сидел за столом, как всегда, с трубкой. Лицо его было усталым, но спокойным. Увидев Максима, он чуть кивнул.

— Товарищ Егоров. Наслышан. Проходите, садитесь.

Максим сел. Жуков начал с доклада о положении на фронтах. Говорил жёстко, без прикрас. Потом передал слово Максиму.

Максим встал. В кабинете наступила тишина. Он видел лица: Сталин, Молотов, Берия, Маленков, Тимошенко. Все смотрели на него.

— Товарищ Сталин, товарищи, — начал он, и голос его прозвучал ровно, — я докладывал генералу армии Жукову о положении на Западном фронте. Фронт держится. Армия отступает организованно, с боями, нанося противнику потери. Но если мы будем только отступать, то мы проиграем. Нужен рубеж, на котором мы остановим врага. Таким рубежом является Линия Сталина, названная в вашу честь, как линия, которая полностью остановит врага.

Он развернул карту, показывая старую линию укреплений.

— Эта линия восстановлена и готова к обороне. Доты вооружены, гарнизоны укомплектованы, боеприпасы завезены. Перед линией сплошные минные поля, надолбы, противотанковые рвы. За линией находятся мобильные резервы. Если мы отойдём к этой линии, сохранив армию, мы сможем остановить наступление противника и перейти к затяжной обороне, изматывая врага.

— А если не удержим? — спросил Маленков.

— Удержим, — твёрдо ответил Максим. — Если обеспечим постоянный подвоз боеприпасов и горючего, если бронируем рабочих оборонных заводов, если начнём ответные удары по тылам противника. Всё это уже делается. Но нужно усилить.

Сталин слушал, не перебивая. Потом произнёс:

— Вы предлагаете остановиться на старой границе?

— Да. Это последний рубеж, оборудованный для долговременной обороны. Дальше уже открытая местность, где у немцев будет преимущество в манёвре. А на Линии Сталина преимущество будет у нас.

— А наступление? — спросил Тимошенко. — Может, лучше ударить первыми, пока немцы не подтянули резервы?

— Наступать сейчас — значит распылить силы, — возразил Максим. — У немцев преимущество в танках и авиации. Мы не сможем его преодолеть лобовым ударом. Сначала нужно измотать врага, выбить его технику, сорвать темп. А потом уже контрудары. С опорой на резервы, которые мы накапливаем за Линией Сталина, в тылу.

Сталин перевёл взгляд на Жукова.

— Георгий Константинович, вы согласны?

— Так точно, товарищ Сталин. Я полностью поддерживаю предложения товарища Егорова.

Сталин помолчал, раскурил трубку. Потом произнёс:

— Хорошо. Готовьте директиву. Линия Сталина это последний рубеж. Но никакого отступления дальше неё. Только вперёд. И ещё, — он посмотрел на Максима, — что вы предлагаете по авиации? Мне докладывали, вы что-то задумали с ответным ударом.

Максим выдохнул. Он ждал этого вопроса.

— Товарищ Сталин, я предлагаю нанести ответный бомбардировочный удар по Берлину. В ближайшие недели. Это поднимет дух армии и народа. Покажет немцам, что война не будет для них лёгкой прогулкой.

В кабинете повисла тишина. Потом Сталин усмехнулся:

— Берлин. Это серьёзно. Кто сможет это сделать?

— Наши лётчики, товарищ Сталин. Они готовы. Нужно только подготовить маршрут и выделить машины.

— Хорошо. Готовьте. Я поддерживаю.

Максим сел. Внутри всё дрожало, но внешне он оставался спокоен. Его предложения приняли. Теперь предстояло самое трудное это уже выполнить их.

Когда совещание закончилось, Жуков подошёл к нему и пожал руку.

— Молодец, Егоров. Держался достойно.

— Спасибо, товарищ генерал армии.

— Возвращайся в Минск. Делай, что обещал. Я буду на связи.

Утром второго июля Максим и Козырев снова поднялись в воздух. Самолёт взял курс на запад. За окном проплывали поля, леса, дороги, та же картина, что