Инженер из будущего 5 - Максим Черный

— Вот она, война, — произнёс он, глядя на поток людей. — Не по карте, а по-настоящему.

Максим молчал. Он видел лица: измученные, перепуганные, отчаянные. Женщина с младенцем на руках. Старик, тащивший самодельную тележку с нехитрым скарбом. Дети, испуганно жавшиеся к матерям. И он знал, что это только начало. Что через год таких беженцев будут миллионы. И что он должен сделать всё, чтобы их стало меньше.

Кругом была грязь, пот, неприятный запах, крики.

У переправы царил организованный хаос. Сапёры уже готовили мост к подрыву, но сначала нужно было пропустить технику и людей. Максим вышел из машины и направился к группе командиров, руководивших движением.

— Как продвигается? — спросил он у немолодого уже командира с инженерными знаками.

— Медленно, товарищ Егоров, — ответил тот, вытирая пот со лба. — Техника идёт сплошным потоком. Мост старый, деревянный, пропускная способность маленькая. Но мы справляемся. Если немцы не надавят с воздуха, то к утру всех переправим.

— А если надавят?

— Тогда худо. Зенитного прикрытия почти нет. Два пулемёта ДШК вот и всё, что осталось.

Максим огляделся. Действительно, зенитных средств у переправы было катастрофически мало. Он достал блокнот и записал: «Усилить ПВО переправ. Запросить у Копеца эскадрилью прикрытия на утренние часы». Потом повернулся к Козыреву.

— Свяжись со штабом. Пусть передадут Копецу: переправа через Неман нуждается в воздушном прикрытии. С рассвета и до полудня. Пусть выделят хоть звено.

— Понял.

Они пробыли у переправы до трёх часов ночи. Максим лично проверял, как идёт минирование подъездных путей, как сапёры закладывают заряды под опоры моста. Работа шла споро: сказывались месяцы тренировок.

— После прохода последней машины: двадцать минут и подрываете, — инструктировал он сапёрного командира. — Но не раньше. Если кто-то из наших останется на том берегу, то это будет на вашей совести.

— Понял, товарищ Егоров.

В половине четвёртого утра, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь дым, Максим и Козырев вернулись в Минск. Штаб встретил их всё той же напряжённой работой. Павлов был на ногах, казалось, он вообще не спит.

— Как переправы? — спросил он.

— Держатся. К утру должны закончить. ПВО усилим. Но медленно идёт, товарищ генерал-полковник. Техники много, дороги забиты.

— Знаю. Приказал расширить объезды. Сапёры уже работают.

Максим подошёл к карте. Отвод войск шёл полным ходом. Арьергарды вели сдерживающие бои, отступая от рубежа к рубежу. РДГ работали в тылу противника, взрывая мосты и устраивая завалы. Противотанковые бригады выдвигались на промежуточные позиции, готовясь встретить немецкие танковые колонны.

К рассвету двадцать четвёртого июня картина начала проясняться. Немцы продвинулись за два дня на тридцать километров. Это было много, но вдвое меньше, чем в той истории, которую знал Максим. Главное, что армия не развалилась. Фронт гнулся, но не ломался.

— Потери за двое суток, — доложил Климовских, — убитыми и ранеными около двенадцати тысяч человек. В плен попали незначительные группы. Основные силы сохранены.

Двенадцать тысяч. Максим закрыл глаза. В той реальности за первые два дня войны потери были в разы больше. Но здесь это двенадцать тысяч. Двенадцать тысяч жизней, которые он не сумел спасти.

— Танки? — спросил он.

— Около двухсот машин потеряно, в основном старых типов. Т-34–85 потеряно тридцать четыре штуки. Но есть и множество поломок.

Максим кивнул. Ремонтная служба, созданная по его настоянию, начала оправдывать себя. Танки, которые в той истории были бы брошены на обочинах, теперь эвакуировались в тыл и возвращались в строй.

В полдень двадцать четвёртого поступило донесение: передовые части противника вышли ко второй линии обороны и с ходу попытались её прорвать. Попытка была отбита. Противотанковые бригады, усиленные РПГ и замаскированные на танкоопасных направлениях, встретили немецкие танки огнём. Атака захлебнулась.

Максим читал донесение и чувствовал, как внутри разливается холодное удовлетворение. Вторая линия держалась. Это была та самая полевая полоса обеспечения, которую он готовил месяцами. Теперь она работала.

Вечером он связался с Жуковым.

— Докладываю, товарищ генерал армии. За двое суток противник продвинулся на тридцать километров. Фронт удерживаем. Армия отходит организованно, нанося противнику потери. Линия Сталина готовится к бою, как последний рубеж.

В трубке помолчали. Потом голос Жукова:

— Добро, Егоров. Продолжайте. Но помни: впереди ещё много боёв. И самый тяжёлый он впереди.

— Знаю, товарищ генерал армии.

Максим помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил снова:

— Товарищ генерал армии, разрешите обратиться. Есть два вопроса, которые нельзя откладывать.

— Слушаю, Егоров.

— Первое. Вчера объявлена всеобщая мобилизация. Военкоматы уже забирают людей, в том числе с заводов. Прошу вашего указания: рабочих оборонных предприятий, особенно танкостроителей, оружейников, связистов, инженеров на фронт не призывать. Дать им бронь. На передовой и так есть кому воевать, а вот у станков заменить специалистов некем. Если мы оголим заводы, через три месяца армии нечем будет воевать.

— Разумно, — отозвался Жуков. — Подготовь телеграмму в Совнарком с обоснованием. Я поддержу.

— Второе. Снабжение. Прошу вас дать указание наркомату путей сообщения организовать постоянный подвоз всего необходимого в Минск. Боеприпасы, горючее, продовольствие, медикаменты. Отсюда мы будем снабжать Линию Сталина. Если подвоз будет регулярным, рубеж продержится. Если нет, то доты расстреляют боезапас за несколько дней, и всё.

— Понимаю, — голос Жукова стал жёстче. — Свяжусь с Кагановичем. Эшелоны пойдут в Минск вне очереди. Но ты на месте проследи, чтобы разгрузка шла круглосуточно, без простоев. Каждый час простоя это снаряды, которые не доехали до передовой.

— Так точно. Свяжусь с начальником Минского железнодорожного узла. Развернём временные склады, организуем ночную разгрузку.

— Докладывай каждые шесть часов. Всё.

— Понял. Конец связи.

Максим положил трубку. Теперь от того, как быстро раскрутится колесо снабжения, зависело, устоит ли Линия Сталина. Он подозвал Козырева.

— Две телеграммы. Одна в наркомат обороны, о бронировании рабочих. Вторая телеграмма начальнику Минского железнодорожного узла: срочно организовать круглосуточную разгрузку. Пусть подготовят площадки под временные склады.

Козырев кивнул и вышел. Максим снова склонился над картой. Война шла третьи сутки, и теперь тыл решал не меньше, чем передовая.

Над Минском сгущались сумерки. Где-то на западе, за тридцать километров, шли бои. А где-то совсем далеко, за сотни километров, за линией Сталина, ждали своего часа резервы, которые должны будут переломить ход войны.

Он знал, что впереди еще годы тяжёлых боёв. Годы потерь, отступлений, контрударов. Но теперь у него была армия, которая не развалилась. Техника, которая работала. Система,