Инженер из будущего 5 - Максим Черный

— Разрешите доложить! — выдохнул он, обращаясь к Павлову. — Я видел таран! Дважды! Лейтенант Кокорев срезал «мессеру» крыло! Потом Бутелин влетел прямо в лоб бомбардировщику! Оба живы, выпрыгнули! Я приземлился рядом, меня подобрали.

Максим подошёл ближе.

— Фамилии? Точно?

— Кокорев! Дмитрий! И Бутелин! Леонид! — лётчик чуть не плакал, но улыбался. — Они живы, товарищ майор! Я сам видел, как раскрылись парашюты!

Павлов хлопнул его по плечу.

— Вот это война, Егоров. Таран и жив остался.

Максим кивнул, но про себя подумал: «Иванов не выжил. А эти выжили. Но все они герои. И все настоящие символы». Он вернулся к карте. Где-то там, на западе, ещё горели самолёты. Но теперь в сводках появятся не только потери, но и имена.

— Что с диверсионными группами? — спросил он.

Климовских поднял голову от бумаг.

— Восемь групп вышли на задание. Четыре уже отработали: взорван мост под Гродно, два лесных завала на дорогах, один склад с горючим. Потерь нет. Остальные в пути.

— Отлично. Пусть продолжают. Каждый взорванный мост это минус километр наступления.

Павлов, до этого молча сидевший у карты, вдруг поднялся.

— Егоров, — произнёс он, — ты был прав. Всё, что ты предлагал, — сработало. Если бы не линия, не резервы, не ложные аэродромы… — Он осёкся. — Спасибо.

Максим не ожидал такого. Он кивнул, не найдя слов.

— Рано благодарить, товарищ генерал-полковник. Война только началась.

— Знаю. Но первый день это самый страшный. Мы его пережили. И пережили достойно.

Павлов вышел из штаба отдать новые приказы. Максим остался у карты. Он смотрел на синие стрелы, обозначавшие удары противника, и думал о том, что первый день это только начало. Впереди были месяцы и годы боёв. Но теперь он знал точно: они выстоят. Армия не развалится. Фронт не рухнет. И враг заплатит за каждый километр своей земли кровью.

К концу первого дня войны, когда западный горизонт уже догорал багровыми отсветами пожаров, а в штаб продолжали поступать донесения с передовой, из Москвы по всем радиостанциям страны прозвучал ещё один указ, окончательно поставивший точку в мирной жизни. Указом Президиума Верховного Совета СССР объявлялась всеобщая мобилизация военнообязанных граждан. Одновременно в ряде республик и областей: в Белоруссии, Прибалтике, на Украине, в западных районах России вводилось военное положение. Это означало, что отныне жизнь миллионов людей подчинялась суровым законам военного времени: комендантский час, трудовая повинность, передача всей полноты власти военным властям, призывные пункты, открытые круглосуточно, и бесконечные очереди добровольцев. Страна снимала с себя одежды мирного времени и вставала на военные рельсы. Максим слушал этот указ, стоя у репродуктора в полупустом коридоре штаба, и думал о том, что вот теперь всё по-настоящему. Подготовка закончилась. Учения, манёвры, директивы, всё осталось в прошлом. Началась мобилизация. Началась война, не та, что была на полигонах и картах, а та, что ломала судьбы, жгла города и забирала жизни. И теперь уже никто не сможет сказать, что Советский Союз не был готов. Враг сам выбрал свою судьбу. И страна ответила ему всей своей тысячелетней мощью, всей своей болью, всей своей неумолимой волей к победе. Максим выключил приёмник и вышел на крыльцо. Над Минском занималась ночь, первая военная ночь. И где-то там, на западе, в грохоте артиллерии, уже решалась судьба всего мира.

Вечером, когда солнце опустилось к горизонту, Максим вышел на крыльцо штаба. Воздух был горьким от пороховой гари. Где-то далеко, на западе, всё ещё грохотала артиллерия. Война не закончится ни сегодня, ни завтра. Но её первый день, первый, самый страшный, самый кровавый был прожит. И прожит достойно.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги: письмо Наталье, которое написал вчера вечером. Перечитал несколько строк. Потом аккуратно сложил и убрал обратно. Он отправит его. Потом. Когда будет связь. Когда будет время.

А пока только работа. Пока только война. Пока только жизнь, которую он выбрал. И от которой не отступит. Ни на шаг. Ни на минуту. Ни на секунду.

Потому что первый день это только начало. И он должен выстоять. Ради тех, кто ждёт его дома. Ради тех, кто сегодня погиб на границе. Ради всех.

23–24 июня 1941 года

Ночь на двадцать третье июня не принесла тишины.

Западный горизонт продолжал полыхать, и даже сквозь толстые стены штабного подвала было слышно, как где-то вдалеке, не умолкая ни на минуту, грохочет артиллерия. Максим не спал. Он сидел за столом в углу оперативного зала, пил уже остывший чай и перебирал сводки, которые непрерывным потоком поступали от связистов. Карта на стене, ещё вчера исчерченная аккуратными стрелами плановых развёртываний, теперь жила своей собственной, хаотичной жизнью: синие стрелы продвинулись глубже, красные отметки очагов боёв сдвинулись, появились новые значки: уничтоженные переправы, завалы, минные поля, разведывательные данные.

Павлов не уходил из штаба всю ночь. Он стоял у карты, ссутулившись, и время от времени отдавал короткие приказы. Голос его охрип, но оставался твёрдым. Максим смотрел на него и думал, что этот человек, ещё месяц назад вызывавший у него только раздражение и тревогу, теперь делает именно то, что должен делать командующий: держит фронт, не поддаётся панике, слушает донесения и принимает решения.

Козырев, прикорнувший было в углу на стуле, поднялся и подошёл к столу.

— Сводки за ночь, — негромко сказал он, протягивая несколько листов. — Положение тяжёлое. Но не катастрофическое.

Максим взял бумаги и углубился в чтение. За ночь немецкие войска продолжали наступление на всех направлениях. Основные удары, как и предсказывал он, пришлись на стыки армий и фланги Линии Молотова, там, где укрепления не были достроены, где оборона опиралась на резервные бригады, а не на долговременные огневые точки. В центре линия держалась, но фланги прогнулись под натиском. Первая противотанковая бригада, отбившая вчера атаку по направлению в сторону Белостока, за ночь была атакована ещё трижды и отошла на запасные позиции, потеряв треть личного состава и половину орудий.

— Потери такие большие? — спросил Максим, не поднимая головы.

— Большие, — ответил Козырев. — Но некритичные. Главное, что армия не развалилась. Связь работает. Управление есть.

Максим кивнул. Именно это было его главной целью все эти годы. Пусть отступают. Пусть оставляют позиции. Но, организованно, с заградительными боями, с минированием дорог, с контрударами резервов. Лишь бы не повторился тот хаос, что он видел в своей