Инженер из будущего 5 - Максим Черный

Где-то над Минском взвыла первая сирена. Её протяжный, леденящий душу звук разорвал предрассветную тишину. Через несколько секунд к ней присоединилась вторая где-то у вокзала. Потом третья, четвёртая, пятая. Город просыпался не под пение птиц, а под вой тревоги.

Максим вышел на крыльцо штаба. Улица, ещё минуту назад пустая, ожила. Люди выбегали из домов, на ходу накидывая одежду, хватали детей, чемоданы. Кто-то бежал к бомбоубежищам, кто-то к подвалам, кто-то просто стоял, задрав голову к небу, и слушал сирены. Никто не кричал. Не было паники. Было то, что Максим назвал бы про себя «молчаливым ужасом», люди всё понимали, но ещё не верили.

— Товарищ Егоров! — окликнул его Козырев, выходя следом. — Надо возвращаться внутрь. Сейчас начнут бомбить.

— Да, — ответил Максим, но ещё несколько секунд постоял, глядя на город. — Успеем.

Они вернулись в штаб. Связисты уже разворачивали дополнительные линии. На карте появлялись первые пометки: синие стрелы направления ударов, красные кружки места боёв.

— Брест! Брест под огнём! Пограничные заставы ведут бой!

— Гродно! Немецкая артиллерия бьёт по позициям третьей армии!

— Белосток! Танковые части противника перешли границу на стыке десятой армии!

Павлов, склонившись над картой, принимал доклады. Его лицо было бледным, но рука, державшая карандаш, не дрожала. Максим подошёл ближе.

— Дмитрий Григорьевич, — сказал он, — пограничные заставы продержатся недолго. Их задача была задержать и отойти. Главное сейчас не дать немцам прорвать Линию Молотова с ходу. Там, где она недостроена, их должны встретить резервы с ПТР.

— Знаю, — коротко ответил Павлов. — Резервы выдвинуты ещё вчера. По плану, — он усмехнулся, — по твоему плану, Егоров.

— Отлично. Тогда следующий шаг необходимо привести в действие все диверсионные группы. Мосты, фугасы, минные поля, лесные завалы. Всё, что мы готовили. Если немцы почувствуют, что каждый километр даётся им с кровью, их темп замедлится.

Павлов кивнул и повернулся к начальнику штаба.

— Климовских! Передайте приказ: все разведывательно-диверсионные группы на позиции. Командирам опорных пунктов занять оборону. Мины и фугасы к подрыву по готовности. Действовать согласно плану «Рубеж».

— Есть!

Через некоторое время поступило первое донесение от диверсионных групп.

— Группа «Барсук» докладывает: мост через Неман у Гродно взорван вместе с противником. Колонна противника остановлена. Начали отход.

Максим удовлетворённо кивнул. Это был первый из многих ударов в тылу врага.

— Группа «Волк»: завал на дороге от Бреста до Кобрина. Техника противника вынуждена остановиться. Отход завершён.

— Группа «Рысь»: заминирован склад ГСМ южнее Бреста. Взрыв произошёл. Уничтожено до десяти цистерн.

Донесения шли одно за другим. РДГ, которые готовились месяцами, вступили в бой. И воевали они так, как их учили: быстро, дерзко, не ввязываясь в затяжные стычки.

— Теперь о флангах, — произнёс Максим, склоняясь над картой. — Линия Молотова недостроена на флангах. Именно туда немцы направят главный удар. Что у нас там?

— Резервные бригады, — ответил Павлов. — Твои ПТР и РПГ. По докладам, уже вступили в бой.

— Доклады обнадеживают, — добавил Климовских. — Первая противотанковая бригада отбила атаку у Белостока. Подбито не менее двадцати танков.

Максим выдохнул. Двадцать танков за первый час. Это была не победа, но это была заявка на победу по крайней мере в этот день 22 июня 1941 года.

В четыре тридцать утра заработала связь с Москвой. Павлов лично вышел на Генеральный штаб.

— Говорит командующий Западным особым округом генерал-полковник Павлов. Противник начал боевые действия в 3:30. Ведутся ожесточённые бои по всей линии границы. Приняты меры согласно директиве номер один. Докладываю: линия обороны держится. Прошу указаний.

В Москве на связи был Жуков. Максим слышал его голос: резкий, требовательный.

— Павлов, слушай внимательно. Никакого отступления без приказа. Держите фронт. Все резервы в бой. Докладывать каждый час. Понял?

— Так точно, товарищ генерал армии.

После разговора с Москвой Павлов передал трубку Максиму.

— Егоров, Жуков хочет говорить с тобой.

Максим взял трубку.

— Егоров на связи.

— Егоров, — голос Жукова звучал глухо, но твёрдо, — что там у вас? Как техника?

— Работает, товарищ генерал армии. Авиация поднята в воздух, потери на земле минимальные. Ложные аэродромы сработали. ПТР и РПГ в бою. Диверсионные группы действуют. Линия держится.

— Добро. Оставайся в Минске. Ты нужен Павлову. И докладывай мне лично каждый вечер. Всё.

Связь прервалась. Максим положил трубку и переглянулся с Павловым.

— Москва требует держаться.

— Знаю, — кивнул Павлов. — Будем держаться.

К шести утра штаб получил первые точные данные о действиях авиации.

Копец, командующий ВВС округа, ворвался в штаб, возбуждённый, но собранный.

— Докладываю! — выдохнул он. — Авиация округа рассредоточена. Налёт противника пришёлся по ложным аэродромам. Поднято в воздух более восьмидесяти процентов машин. Потери на земле всего двадцать процентов самолётов. В воздушных боях сбито не менее пятнадцати немецких машин.

Павлов повернулся к нему.

— Пятнадцать? Это точно?

— По предварительным данным. Лётчики докладывают. — Копец помедлил. — Наши потери в воздухе девять машин. Но главное, что авиация жива. Мы можем воевать.

— И ещё, — Копец понизил голос, хотя в штабе и так было шумно. — У нас есть подтверждённый таран. Старший лейтенант Иванов. Израсходовал боекомплект, срезал винтом хвост «Хейнкелю». Погиб.

Максим замер с блокнотом в руке.

— Перехват?

— Да. Немцы орали в эфире так, что наши радисты побросали наушники. Русские идут на таран. Это деморализует.

— Хорошо, — сказал Максим, хотя ничего хорошего в гибели лётчика не было. — Зафиксируйте. И пусть все эскадрильи знают: таран это не самоубийство, а последний аргумент. Только когда другого выхода нет.

Копец кивнул и вышел.

Максим слушал и не верил своим ушам. В той истории, которую он знал, в первый день войны советская авиация потеряла до тысячи самолётов на земле. Здесь всего двадцать процентов. Двадцать процентов вместо тысячи самолётов. Ложные аэродромы сработали. Рассредоточение сработало. Всё, что он вдалбливал Копецу ещё год назад, сработало.

В то самое утро, когда сводки ещё только начинали складываться в общую картину катастрофы, в небе над пылающей границей рождались подвиги, которые не укладывались в сухие строки донесений. В 4 часа 25 минут старший лейтенант Иван Иванов, израсходовав боезапас в бою с группой немецких бомбардировщиков, направил свой истребитель в хвост ведущего «Хейнкеля-111» и винтом срубил ему стабилизатор. Немецкая машина рухнула на землю; сам Иванов погиб. Это был один из первых воздушных таранов Великой