Сын помещика 16 - Никита Васильевич Семин

Получалось, что на мой поступок наложился целый ряд факторов. Тут и мировоззрение из прошлой жизни, где на выгодное деловое предложение надо реагировать сразу, пока не упустил. И то, что купцов я больше воспринимал как «бизнесменов» этого времени — людей дела, с которыми можно и нужно говорить на равных, особенно если купец состоятелен. И то, что отец готов породниться с купцом, как бы ставя их в один ряд с собой. И, скорее всего, сама фамилия «Сычев». Услышав ее, я даже не вспомнил, что такую же носит купец из Дубовки, с которым я уже заключил договор по поставкам игрушек. Подсознание не нашло ничего зазорного в том, чтобы встретиться с местным «Сычевым».

А ведь не согласись я на уговоры приказчика — ничего подобного бы не случилось. Я бы спокойно лег спать, утром поехал на репетицию, и весь этот кошмар остался бы чьей-то несбывшейся задумкой.

Но с другой стороны, не поедь я туда, я бы так и не узнал, что у меня существует недруг, готовый уничтожить мою репутацию в неизвестных мне целях. Потому и выходило — сам я вроде как дурак, а профит все же есть: теперь я знаю, что есть враг, который не остановится ни перед чем.

Осталось выяснить, кто это. Фамилия у меня уже есть. Надо лишь навести справки об этом человеке.

Для этого надо обязательно завтра снова сходить в полицию и спросить, что им известно. А еще — нанять стряпчего. Убийство купца, а я сомневался, что он выживет, несмотря на помощь прибывшего доктора — не то у него ранение, которое может исцелить нынешняя медицина, наверняка приведет к скорому суду. И к этому суду надо быть готовым себя защитить.

Я потер лицо ладонями, поднялся с кресла и пошел к себе. Мысли больше не крутились по одному кругу — они выстроились в ясный, холодный план. Плохо, что все так вышло. Но отступать некуда.

18 января 1860 года

Петербург. Набережная Фонтанки

Утром князю Долгорукову докладывали о ночном происшествии с Романом Винокуровым.

Докладчик — тот же сухой, подтянутый офицер, что приходил накануне — стоял посреди кабинета, держа перед собой папку, и говорил ровно, без лишних слов. Василий Андреевич слушал его, постукивая пальцами по столу, и по мере рассказа брови его сходились все ближе к переносице.

— Ночью Винокуров побывал в доме купца Сычева, — начал офицер. — Как мы выяснили, был заманен туда под предлогом сделки, опоен. Люди купца пытались снять с ним порочащие снимки. Юноша очнулся, отбился и стрелял в хозяина.

Долгоруков поднял на него тяжелый взгляд.

— А почему он вообще согласился идти к какому-то купцу на ночь глядя?

— Мотивов самого юноши мы не знаем, — признался жандарм. — Явной нужды в деньгах по нашим сведениям Винокуров не имеет. Что конкретно ему говорил приказчик купца, который и зазывал Винокурова, сейчас выясняем. Предполагаю — Винокурова просто обуяла жадность и жажда наживы. Либо он падок на лесть, потому и согласился.

— Выясняйте, — хмуро бросил Долгоруков. — Вы сказали, что его опоили и хотели очернить. Это точно? — переспросил он. — Кому же это Винокуров успел перейти дорожку, что с ним решились на такую подлость?

— Так точно, сомнений в действиях купца не имеется. Он сам во всем признался дежурному офицеру полиции, прибывшему на место. Что касается вашего второго вопроса…

Офицер помедлил, будто собираясь с мыслями, и продолжил:

— Есть еще одно обстоятельство, ваше сиятельство. Рядом с домом купца были замечены те же люди, что следили за Винокуровым у Зимнего дворца.

Князь подался вперед.

— Те самые? Ты не ошибаешься?

— Никак нет, ваше сиятельство. Наши люди опознали их по описанию. Наблюдатели оставались у дома до того момента, как внутри раздался выстрел. Затем Винокуров спешно покинул дом, но сторонние наблюдатели за ним не пошли. Напротив — через одного из слуг связались с людьми, что были внутри. Наши люди не пошли за юношей именно потому, что заметили это, а в их задачу входило отслеживать посторонних, что они и делали.

Долгоруков медленно откинулся в кресле.

— И что потом?

— После разговора со слугой неизвестные поспешили покинуть окрестности дома купца. Наши люди проводили их.

— И куда же они направились? — спросил князь.

— На Английскую набережную, ваше сиятельство. Там их след потерялся.

Вот тут Василий Андреевич удивился по-настоящему. Он даже не сразу нашелся, что сказать — несколько секунд смотрел на офицера, будто ожидая, что тот поправится или добавит что-то еще, отчего все встанет на свои места.

— Английская набережная, — повторил он наконец. — А где это Роман успел британцам дорожку перебежать?

Офицер позволил себе легкое движение плеч.

— Может статься, ваше сиятельство, что сам Винокуров с ними прежде и не пересекался. Любовь англичан к сбору порочащих сведений широко известна. Видимо, не смогли найти ничего подобного за юношей, а потому решили создать такие сведения сами.

Долгоруков ничего не ответил, но мысленно согласился. В словах подчиненного был резон, и резон этот ложился в уже знакомую картину. Юноша стал вхож к императору, за короткий срок приобрел влияние, о котором полгода назад никто и помыслить не мог. Хотя и странно, что он сам ничего не просит за свои труды — может, ожидает, что его «скромность» будет оценена, и он получит куш побольше? У Англии же при дворе Александра Второго позиции куда слабее, чем у той же Пруссии и тем более Франции. Им еще один голос около уха императора лишним не будет. А если около государя возникнет еще один человек, ведущий свою игру, или работающий на их противников — то это им как кость поперек горла.

Князь поднялся и прошелся по кабинету.

— Значит, так, — произнес он. — Держать меня в курсе расследования постоянно. Мне нужно знать, через кого англичане работали, кто был их человеком у купца, и кто давал распоряжения. Как только станет известно хоть что-то — докладывай в любой час.

— Будет исполнено.

Долгоруков остановился у окна, заложив руки за спину. За стеклом серело раннее петербургское утро, по улице тянулись извозчики, и где-то вдалеке, за крышами, угадывалась серая полоса Невы.

Он уже принял решение.

Государь велел не спускать глаз с Винокурова. И он вряд ли будет доволен князем, если узнает о попытке подставить