День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов
У меня в голове рождается небольшой план.
По Москве-реке скользит прогулочный теплоход, из репродуктора несётся «Подмосковные вечера», и какая-то парочка на верхней палубе машет рукой.
Валя машет в ответ, и пассажиры на теплоходе машут снова.
Чувствую, как обе девушки, не сговариваясь, берут меня под руки и прижимаются ко мне грудью.
Им тоже нравится выглядеть парой.
Вроде бы это получается спонтанно, но по тому, как они продолжают прижиматься, я понимаю, что им не очень хочется отрываться от меня.
Мои взгляды выдают мои мысли и желания с потрохами, и сначала немного отстраняется Лариса, потом Валя.
Они всё ещё обнимают меня за локти с обеих сторон, я чувствую, что их соски буквально держат дистанцию в сантиметре от моей кожи.
Эти ощущения будоражат мою кровь, чувствую прилив приятной тяжести в ширинке.
— Если бы знали вы, как мне дороги, — тихо подпевает Валя: — Подмосковные вечера…
— У тебя красиво получается, — хвалю девушку.
— Да ладно тебе, не ври, — отвечает она, но улыбается.
Замечаю, что Ларису накрывает грусть.
В нашей тройке ещё не определён статус отношений, но кажется, она считает сегодняшний день неудачным и уже готова уступить меня своей подруге.
— Так, товарищ Лариса, выше нос! Поехали!
— Куда? — спрашивает меня девушка без особого энтузиазма.
— Скоро узнаете. Есть двушка? Мне нужно позвонить.
Лариса с очень серьёзным видом лезет в сумку, достаёт кошелёк и, немного пошебуршив в нём, извлекает двухкопеечную монетку с дырочкой на леске.
— Знаешь, что это такое, разведчик?
— Насколько я помню, это называется жлобка.
При виде этого символа смекалки и предприимчивости советского человека мы все втроём начинаем истерически смеяться.
— Хуёбка, — отвечает Лариса, — держи, — и протягивает мне леску.
Нахожу ближайший таксофон, звоню Надежде, сообщаю, что скоро буду.
— Ты же утром был. Забыл что-то купить или что?
Удивляется моя поставщица шмоток.
— Ага, был, но мне нужно ещё пару человек приодеть.
— Ладно, приезжай.
Когда Надежда открывает дверь, лицо её несколько вытягивается при виде Вали и Ларисы.
— Привет, Надя. Знакомься. — Я киваю на девчонок за спиной, — это мои подруги.
Валя и Лариса стоят в дверном проёме, стеснительно жмутся друг к другу.
Видно, что они в такой ситуации в первый раз в жизни и раньше никогда не посещали спекулянтов.
Мы входим в квартиру, лицо Нади принимает высокомерное выражение.
— Помоги, пожалуйста, девушкам приодеться. Полный комплект.
— Лёшенька, ну вы же понимаете, — Надя складывает руки под грудью и переходит на «вы», — у меня товар — не ширпотреб какой-то. Италия, Германия. Это не для… Урюпинска и не для кол…
Ах, ты же стерва. Ты решила выпендриться? Ты сама-то что из себя представляешь, торгашка сраная?
Она не договаривает, я её грубо перебиваю:
— Слышь, ты, барыга! Ты берега не попутала? — говорю я спокойно. — Мне кажется, ты забыла, кто ты есть. Ты — делючка, шмонторгашка. Ты здесь для того, чтобы обласкать, облизать клиента. Или ты хочешь, чтобы через час тебя закрыли в прямом и переносном смысле со всем твоим барахлом? А? Я могу тебе устроить! Хочешь? Свиданки с передачками?
Валя опускает глаза. Лариса сжимает губы.
Надя бледнеет, потом краснеет. Открывает рот, закрывает. Я спокойно смотрю ей в глаза. В мгновение ока происходит перерождение спекулянтки.
Её лицо теперь самая услужливая маска, которую только можно представить.
— Нет-нет, Лёшенька. Ты меня неправильно понял! Я сейчас всё сделаю как ты просишь. Девочки будут довольны! Всё сделаю по высшему разряду.
— Тогда и кофе мне сделай, — добавляю. — Молотый.
Она кивает быстро, мелко, смотрит глазами наказанной собаки.
— Айн момент, Лёшенька. Айн момент. Располагайтесь, девочки, присаживайтесь здесь, сюда…
Она показывает на диван, а я плюхаюсь в кресло.
Через пять минут я уже пью из фарфоровой чашки ароматный кофе, а она мечется между залом, где мы сидим, и «складами».
Надя носит платья, блузки, юбки, джинсы.
Всё импортное, в яркой упаковке с этикетками. США, Италия, Германия, Югославия.
Из соседней комнаты тащит коробки с обувью, ставит на кровать, открывает.
— Вот, — говорит она болтливым и внимательным голосом, её надменность испарилась, — Вот, девочки, смотрите. Итальянские. Трусики. И лифы. Кружево, шёлк. Настоящий. Это фирма, это не подделка. Вот это французские, блатнее будут.
Девчонки мнутся, стесняются.
— Лёш, — обращается ко мне тихо Лариса, когда Надя выходит за очередным товаром, — Это же… это же очень дорого. Нам бы что-нибудь простое…
— Так, мои принцессы, — отвечаю я, — Не думайте о деньгах. Совсем не думайте. Сегодня вас посетил Дед Мороз, вы весь год себя хорошо вели и теперь имеете право на хорошую одежду.
— Но…
— Никаких «но». Меряйте всё, что нравится.
— Что, правда?
Валя уже держит в руках комплект белого белья и прижимает к груди, как сокровище.
— Конечно!
Лица девчонок расслабляются.
Беру наугад по одному платью для каждой.
— Ну-ка примерьте, должно подойти, если что, Надя поможет с размерами.
Девчонки уходят переодеваться — за ширму в углу. Слышу шорох, тихий смех Ларисы, шёпот Вали: «Смотри, как сидит!» — и потом Валя выходит.
И у меня перехватывает дыхание. Она в этом платье безумно сексуальна.
— Ты как прекрасна, как нераскрывшийся бутон…
— А я? — слышится голос Ларисы сзади, которая тоже невероятно хороша.
— А ты вообще услада моих глаз! У меня есть условие.
— Какое?
— Ты оставляешь здесь свои прожжённые блузку и штаны.
— Я их лучше заштопаю, Лёш.
— Я тебе заштопаю…
— Что, правда можно ещё набрать одежды?
— Правда…
Лариса и Валя с визгом прямо передо мной начинают стягивать с себя платья и остаются в лифах и атласных подюбниках.
— Так, мои хорошие, я пойду-ка на кухню, вам тут неудобно при мне примерять, давайте, смело выбираете. Напоминаю — о деньгах не думайте. Моё предложение действует только в ближайший час.
Я ухожу на кухню не потому, что они меня стесняются, кажется, что вовсе нет.
Я просто боюсь, что они начнут примерять нижнее бельё, и я тогда точно сойду с ума от этого зрелища.
Мы едем в «Волге», лица девушек сияют от простого женского счастья под названием «удачно сходили за покупками».
— Ну что, — спрашиваю их, — знаете, куда