День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

— Куда?

— В Парк Горького! Вы там бывали?

— Нет, не были. Ларис. Кажется, я сплю, — растерянно сообщает Валя, — так не бывает.

— Я тоже сплю, ущипни меня, — отвечает Лариса, — Валя щипает подругу, та взвизгивает и легонько шлёпает Валину кисть, — больно же!

— Зато наяву!

Покупки уложены в пакеты и коробки в багажнике, машина съезжает у Дома художника с Садового, я ныряю под мост, чтобы выехать к Парку Горького, и вижу, как под мостом стоят две гаишные милицейские «Волги».

Инспектор ГАИ внимательно смотрит на меня, потом поднимает жезл и требует, чтобы я остановился

Инспектор ГАИ внимательно смотрит на меня, потом поднимает жезл и требует, чтобы я остановился.

Я сбрасываю скорость, плавно прижимаюсь к обочине.

Одна рука спокойно, расслабленно лежит на руле. Я смотрю на ментов, они смотрят на меня.

— Лёш, а что случилось? — Лариса подаётся вперёд с заднего сиденья.

— Ничего, — отвечаю ровно. — Всё в порядке, не переживайте.

Выключаю двигатель. Жду, не показывая никакого волнения, хотя знаю, что документов у меня нет.

Инспектор, видя, что я не собираюсь выходить, неторопливо приближается.

Ему лет тридцать, широкоплечий, фуражка низко надвинута. Брови строго сдвинуты. Лицо — каменное, профессионально-неприветливое.

За ним, у второй «Волги», стоит второй — постарше, наблюдает.

Я опускаю стекло. Кладу локоть на оконный проём, вторая отстукивает пальцами по «баранке».

Молчу. Смотрю на инспектора — без улыбки, но и без вызова.

— Старший лейтенант Приходько, ваши документы, — он вынужден наклониться, чтобы заглянуть в салон.

Взгляд скользит по Вале, по Ларисе. Задерживается на мне — на одежде, обуви.

Пауза. Я не тороплюсь отвечать. Не лезу за документами, девчонки, чувствуя напряжение милиционера, притихли как мышки.

Гаишник тоже немного дезориентирован моим молчанием.

— Что-то случилось, товарищ инспектор? — спрашиваю я.

Инспектор медлит. Видимо, он ждал другого.

— Гм-гм, я попросил предъявить ваши документы, — повторяет он, но уже без напора. Ему ещё раз приходится наклониться, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Товарищ старший лейтенант, — обращаюсь я к милиционеру, — на номера взгляните.

Он в замешательстве, машина действительно принадлежит системе, сотрудники которой не обязаны объясняться перед инспектором ГАИ.

Инспектор бросает взгляд на второго гаишника у «Волги». Тот всё слышит. Он едва заметно пожимает плечами. Срабатывает психология.

Они прекрасно понимают, что тот, кто сидит спокойно на чёрной «Волге», не выскакивает с протянутыми документами, видимо, обладает широкими полномочиями, и такого лучше не трогать, себе дороже.

— Догонялка?

— Она самая, пять литров, такая кого хочешь догонит.

— Так вы на задании? — уже мягче.

— Оперативная разработка в Парке Горького, только тссс, — прикладываю палец к губам, — никому ни слова.

Мент явно мне не верит, но предпочитает не связываться. Инспектор козыряет.

— Счастливого пути. Извините за беспокойство.

— Понимаю, служба, — отвечаю, — я парканусь вот там у ограды?

— Конечно.

— И вам всего хорошего.

Поднимаю стекло. Завожу мотор, плавно, без рывка трогаюсь. Киваю головой второму, тот тоже берёт под козырёк. Они стоят у обочины, смотрят нам вслед. Я не оборачиваюсь.

Мы подъезжаем к указанному месту парковки.

— А какое у нас задание? — живо интересуется Валя с появившимися смешинками в глазах.

— Самое важное! Гулять, веселиться и наслаждаться жизнью.

— А у тебя и корочка есть? — Лариса смотрит на меня во все глаза.

Пожалуй, надо обзавестись какой-нибудь для таких случаев.

— Где-то есть, но я её редко вытаскиваю.

— Почему?

Вмешивается Валя:

— Ларис, ну ты подумай сама, у них всё секретное, не будет же он каждому встречному-поперечному своей корочкой светить.

— Ну да, — соглашается Лариса.

Мы выходим из машины и направляемся к кассам.

У главного входа воскресная очередь. Не такая огромная, как за колбасой или итальянскими сапогами, но всё же она и здесь присутствует.

Толпа в очереди живая, летняя, шумная.

Дети сидят на плечах у отцов, матери с полиэтиленовыми пакетами, которые пока заменяют рюкзаки и спортивные сумки.

В пакетах по очертаниям угадываются термосы и бутерброды. Много молодых парочек, они обнимаются или держатся за руки.

Есть отдельная каста — бабушки с вертлявыми внуками. Старушки цокают языками, постоянно делают замечания и сочувственно качают головами друг другу.

— С вас по тридцать копеек, — сообщает кассирша в окошке. — Льготных нет.

Кладу на стойку деньги.

— Сдачу возьмите, — бросает она и лезет куда-то под стойку.

Отрывает три билета — розовых, с печатями, на дешёвой бумаге, ещё раз отмечаю, что в Союзе очень многое подчинено практичности, зачем дорогая бумага, если билетики сомнут и выбросят.

Проходим через турникеты. Входим в парк.

Широкая, как проспект, аллея. Красная гравийная крошка под ногами, и этот звук — шуршащий, мягкий, особенный, неповторимый.

Только здесь, только в парке Горького тополя смыкаются над головой, и сквозь листву сочатся пятна света, дрожат, будто живые.

Настроение у людей праздничное. Парочки в предвкушении удовольствий идут быстрее и прижимаются друг к другу плотнее.

Слышно всё сразу — гул толпы, далёкий скрежет каруселей и аттракционов, через репродукторы доносятся звуки советской эстрады.

— Чтоб не пил, не курил и цветы всегда дарил, — поёт женский голос с приятной хрипотцой.

— Это Катя Семёнова, — сообщает мне Валя и тут же спрашивает, — а почему ты не показал своё удостоверение в кассе, тебе же наверняка бесплатно полагается?

— Ну, во-первых, не забывай, мы на задании, какой же я разведчик, если тут же выдам себя? А во-вторых, мы же не нищие, можем за себя заплатить. Можем же позволить?

— Эх, наверно, хорошо иметь много денег…

Мечтательно смотрит на небо Лариса.

— Не всегда хорошо.

— Это ещё почему?

— Ну как ты не понимаешь, Ларис, — Валя встревает и объясняет свою точку зрения, — при коммунизме денег совсем не будет, всё будет бесплатным. Зачем много денег, если через какое-то время ты сможешь иметь всё, что захочешь. Правильно, Лёш?

— В принципе да, но только неизвестно, когда этот коммунизм настанет, а вот пока он не настал, тебе будут завидовать, а кое-кто будет хотеть эти деньги заполучить, в итоге ты перестанешь общаться с другими людьми.

— Ну у меня никто не заполучит! Ой, смотрите, смотрите!

На лице Ларисы появляется детская улыбка, она указывает руками