День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

Остальное сгребаю в чемодан, закрываю его и оставляю в коридоре.

— Улики мы изымаем, — говорю я. — Сидеть в номере до приезда прокуратуры. Будем проводить обыск. Я останусь снаружи. Ничего в номере не трогать!

Мужик не отвечает, но я слышу, как он тяжело и шумно дышит.

Я прикрываю дверь, прислушиваюсь к звукам. В номере снабженца тишина.

Убираю пачки денег в карманы и, насвистывая мелодию «Дельтаплана», спускаюсь вниз по лестнице.

Пересекаю вестибюль, вспоминаю, что нужно оставить ключ от номера.

Ловко разворачиваюсь на одной ноге, возвращаюсь к стойке администратора, оставляю брелок-бочонок.

Выйдя на улицу, смотрю на олимпийского мишку, тру ему нос, а затем направляюсь к станции метро.

Шатов и качки на своём месте. В крайние разы мне надоело избивать их руками, поэтому я научился отгонять их от своего приятеля мощными пенделями.

Сегодня мне захотелось посочетать пендели с пощёчинами.

Я подхожу, окликаю обидчиков Шатова.

— Э, качки! Что вы к слабому привязались, ну-ка давайте на меня!

— А ты кто такой, защитничек?

— Меня зовут Лёхой, это мой приятель. Давайте разойдёмся миром.

— Ты что, бессмертный?

— Нет. Ребят, давайте мы просто уйдём? Я не хочу драться.

— Давайте, без давайте! Ты что, вместе с дружком люлей отведать захотел? — тот, что пониже, тычет мне кулаком в лицо.

Я чуть отступаю назад.

— Никакой у вас креативности.

— Чего?

— С фантазией у вас проблемы, ребята…

И тут же даю ему пощёчину. Маневрирую, легко ухожу от их ударов.

С фантазией у них плохо во всём: и в мышлении, и в драке.

Они раз за разом, день за днём пытаются сбить меня теми же ударами, что и в самый первый день.

Я же быстро оказываюсь у них за спинами. Рррраз! От первого мощного поджопинка первый качок улетает вперёд, в объятия Шатова, они чуть ли не заваливаются на газон оба.

Дддва! Второму прилетает звонкая пощёчина, от которой его начинает шатать, он озирается, ищет меня глазами, но я уже у него за спиной.

Три! Он получает свой отменный поджопник.

Качки в недоумении, они переглядываются, всё ещё не веря, что я так быстро могу перемещаться.

На этот раз я наношу сразу две пощёчины одновременно.

— Шатов! Может, дашь пенделя этим уродам?

Тот со страхом в глазах мелко трясёт головой.

— Ну ладно, тогда я сам.

Дальше качки получают пощёчины, затрещины и поджопники, которые я чередую по своему усмотрению до тех пор, пока бабка не начинает звать милицию.

Качки в очередной раз с позором покидают поле боя.

— Перестаньте цепляться к людям, и будет вам счастье! Бабуля, это вас тоже касается, — бросаю я старухе, опасливо оглядывающей меня с головы до ног.

— Пошли, Шатов, у меня неотложные дела, — говорю я Ивану, похлопывая по плечу товарища, наблюдавшего за дракой с открытым ртом, — заплати за мой проезд, пожалуйста, я тебе сейчас внизу отдам деньги.

Показываю край пачки с деньгами. Он молча кивает и достаёт свою последнюю монету.

Опустив пятачок и пройдя через турникеты, спускаемся в метро. Как всегда, в вагоне встречается с плачущей Беллой.

Я отхожу подальше, достаю из кармана сто рублей и вручаю Шатову.

— Но это же много.

— У меня сегодня праздник. Гуляй, рванина! Можешь купить себе любимые пластинки или записи своих металлюг.

— Металлюги?

— Шатов, ну ты даёшь! Будто в первый день родился. Да металлюги — поклонники самой сатанинской на свете музыки для дегенератов, ну то есть музыки, делающей дебилов из нормальных людей, вроде тебя.

Шатов улыбается, ему очень нравится моё определение.

Оно похоже на заголовок старого брюзжащего журналиста из газеты типа «Коммунист Нижневартовска».

Шатов слышит в моих словах сарказм и иронию, хотя я вообще-то не особо и шучу.

— Правда могу купить?

— Не задавай мне глупых вопросов, а то передумаю.

Но Шатов уже упирает купюру в нагрудный карман и мечтательно произносит:

— Мне тут хватит и на «Лед Зеппелин», и на «Пинк Флойд»!

— Не благодарите, сэр. Мне пора.

Я выскакиваю из вагона на Арбатской и, не оглядываясь, взбегаю по эскалатору.

Прямо у выхода из метро, у спекулянта в кооперативном ларьке, покупаю пачку сигарет «Мальборо» и модную зажигалку.

Оказываюсь у ресторана «Прага». Здесь всё по-прежнему. Переполненная урна, растаявшее мороженое, ряды с художниками, рисующими шаржи.

Вижу тех самых двух девчонок, с которыми я как-то знакомился. Тут же трое панков.

Один из них — высокий, худой, с цепочкой из скрепок — вертит в руках пачку сигарет «Ява».

Девушки, проходя мимо, решаются подойти.

Одна из них, с короткой стрижкой, улыбается и просит закурить.

Панк смотрит на неё, потом на свою пачку, грубо отвечает:

— Был папирос, да и тот прирос.

Его дружки мерзко смеются.

Девушки отворачиваются, уходят, не оборачиваясь. Им стыдно.

У меня ещё в метро созрел в голове план, я собираюсь пофлиртовать с обеими, а там как получится.

Когда они проходят мимо, держась под ручку, делаю шаг вперёд, чуть улыбаюсь и произношу с нарочитым итальянским акцентом:

— Синьорине… прего. Сигаретте?

Протягиваю им пачку «Мальборо», которую предусмотрительно купил.

Девушки останавливаются. Смотрят на меня, потом на пачку, потом снова на меня. В глазах удивление вперемешку с лёгким смущением.

— Чего? — переспрашивает та, что с короткой стрижкой.

— Сигаретте, — повторяю я, чуть наклоняя голову и улыбаясь шире. — Марлборо. Прего. Плиз.

Они переглядываются. Вторая, повыше, с тёмными волосами, собранными в хвост, как у испанской танцовщицы, разглядывает мою простую одежду. В её взгляде проскальзывает явное сомнение.

— Иностранец, что ли? — спрашивает она по-русски.

Совсем непонятно, кому адресован вопрос: мне или подруге.

— Си. Италиано!

— А-а-а-а, говорит, что итальянец!

Одна из них берёт сигаретку, я галантно подставляю зажигалку.

Вторая всё же сомневается:

— Ду ю спик инглиш?

— Ес, ай ду, ду ю вонт ту волк вит ми?

Предлагаю девушкам прогуляться, но их познания иностранных языков невелики. Я делаю вид, что плохо понимаю.

— Чо за волк? Какой на хрен волк?— спрашивает Лариса, — Валь, ты что-нибудь поняла?

— Неа.

Я показываю шагающего человечка указательным и средним пальцем.

— Волк…

— Аа-а-а, он зовёт нас погулять. Можно ещё одну? — Лариса показывает на сигареты.

— Си, синьорина, прего. Плиз.

Я протягиваю ещё сигарету, представляюсь —