День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

Кем бы ни направлялся Артур, он каждый раз сжигает не меня, а информацию на снимках.

А вместе с ними он уничтожает мои воспоминания, те события, за которые может зацепиться моё сознание.

После трёх месяцев пребывания в петле времени я уже не могу помнить, что именно я делал в шестой, девятый или тридцать третий день.

Воспоминания могут удерживать яркие факты и события, но не их точную последовательность.

А последовательность событий была единственным инструментом, позволяющим хоть как-то управлять текущей реальностью.

Выходит, что петле совершенно не нравится, что она может быть повторена почти в точности, как в прошлый раз.

Ей не нравится, что я могу самостоятельно вызывать те или иные события, опираясь на свою память.

А ведь прошло всего несколько десятков дней. Что будет, когда счёт пойдёт на сотни или даже тысячи?

Петля уничтожает информацию, которую я использую для того, чтобы понять принцип действия самой петли.

День семьдесят второй.

Я снова был новым «гуру», полностью повторив первый день в общине кришнаитов, пока хорошо помнил его.

Пообщался с Артуром и Кирой, затем нашёл Костю, побывал на служении, чуть не трахнул Киру в квартире, но удержался от соблазна и прогнал её.

Потом «вступил в должность». В подвал я больше не спускался, так как знал, что найду фото только за предыдущие дни.

Снимки начинают копиться с момента последнего пожара, и если я хочу найти систему, то мне нужно снова собирать статистику.

Я много думал, как сохранить информацию, и разработал…

У меня появился свой план. Когда придёт время, я раздобуду костюм пожарного с несгораемым коробом, куда помещу собранные фото.

Сейчас же я решил посвятить себя изучению принципов работы секты, чтобы понять, как Верховенский управлял людьми.

За несколько дней я узнал многое, как это было устроено изнутри.

Это забавно, точнее ужасно, осознавать, как легко заманивать людей, оказавшихся в сложной жизненной ситуации, в секты.

Как легко переформатировать их психику. Лидер может легко забирать ресурсы и эксплуатировать адептов. Люди даже не понимают, что, изменяя темп песнопений, «гуру» влияет на частоту дыхания и настроение.

Опытные «учителя» могут вызывать таким образом эйфорию, рассказывая, что прямо сейчас мимо адептов пролетел «дух божества».

Когда поёт всё братство, новичков ставят в середину, и после сорока минут совместных «позитивных» действий человек чувствует единение с группой.

Это уже не чужие незнакомцы, человек чувствует себя безопасно в «семье», смело садится трапезничать после «службы».

Человеку дарят небольшие безделицы, типа красиво связанных лоскутков ткани, за контакты и информацию о себе.

А потом выцеливать их на собрание — дело техники.

Но больше всего меня поразило, как новички стопроцентно велись на «правило трёх да».

Это когда сначала человеку задают несколько вопросов или произносят утверждения, с которыми невозможно не согласиться — они очевидны, банальны и безопасны.

Люди машинально кивают или говорят «да». А потом пользуются тем, что мозг новичка работает по инерции.

Раз человек согласился три раза, то и в четвёртый раз новичку намного легче согласиться с предложенной идеей.

А по факту четвёртую используют для того, чтобы «протащить» в сознание человека нужную им идею, обойдя его критическое мышление.

При этом людям никогда не навязывали основную четвёртую идею в лоб.

Никто не заставлял его отдавать свои деньги. Ему предлагали ментальное очищение через идею помощи другим.

Помогать, естественно, лучше всего было деньгами.

Сначала я ради прикола просто издевался над ними, заставляя петь ахинею и танцевать вуги-вуги.

Это было весело и доставляло удовольствие не только мне, но и моим новоназванным «братьям и сёстрам».

Но потом поймал себя на мысли, что если я так поступаю с обманутыми, околпаченными людьми, попавшими в секту, не имеющую ничего общего с кришнаизмом, то я ничем не лучше Верховенского.

Моего заклятого врага, выстроившего систему сексуальной эксплуатации женщин «общины» и разрушающего психику людей ради забавы.

Но при этом я упорно шёл к своей цели — к дневнику.

День семьдесят пятый.

Я просыпаюсь в ужасном настроении. Чем ближе я к Верховенскому, тем дальше я от него.

Вчера я понял, что Прабху Костя исчез из 26 июля навсегда, как исчезали люди, которые могли привести к нему.

Точно так же, как исчез до этого дня романтик от алкоголизма, маэстро маргинальной жизни, художник по призванию и бродяга по образу жизни.

И мой хороший знакомый, к которому я уже успел прикипеть душой, хотя мы очень мало общались, — замечательный профессор Лебедев.

Теперь я совершил очередное ужасное открытие:

Петля стёрла Костю. Мои действия приводят к тому, что из моей реальности исчезают люди.

Если про художника Толю и профессора поинтересоваться мне было совсем не у кого, то в общине кришнаитов я вчера узнал, что Костя погиб накануне 25 июля 1987 года.

Его сбила машина. Виновного не нашли.

Это первый случай, когда я точно знаю, что человек раньше существовал в моём 26 июля, а теперь его нет в живых.

Я почти разговорил его, почти убедил дать мне почитать дневник, но произошла катастрофа.

И к моему сожалению, это было правдой.

Я дважды отправлялся в морг и, подкупив патологоанатома, дважды видел его тело с множественными переломами и черепно-мозговой травмой после «вчерашней аварии».

Я впервые слушал гимн, и по моим щекам текли слёзы.

— … Сквозь грозы сияло нам солнце свободы,

И Ленин великий нам путь озарил:

На правое дело он поднял народы,

на труд и на подвиги нас вдохновил!..

Непонимание принципов работы петли начинает сводить меня с ума, но я не намерен отказываться от своей цели.

Я доберусь до дневника Верховенского!

Даже если для этого нужно будет выучить всего Лимонова наизусть или научиться рисовать как Матисс, или что угодно.

День восемьдесят первый.

Настроение ещё более отвратное, чем в тот день, когда я понял, что Костя был безжалостно уничтожен петлёй.

Ценой неимоверных усилий я наконец-то добрался до дневника Верховенского, но был ужасно разочарован.

Такого опустошения я не испытывал никогда, даже когда умирал мучительной смертью.

Я не смог прочитать ни строчки.

Записи представляли из себя дикую смесь древнеегипетской, шумерской и неизвестной мне иероглифической письменности.

Я даже не представлял, где искать ключ к этой информации.

Самое ужасное во всей этой истории, что Белла не шла на контакт, судя по всему, она боится эту мразь «гуру».

К чему мне только ни пришлось