Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
«Нужно идти в редакцию, — решил он, — может, там что-нибудь разъяснится».
Сферага взглянул на адрес, отогнув газетную обертку с верхнего уголка рукописи, подумал, где могла бы находиться Большая Никитская, и вспомнил, что в его годы она называется улицей Герцена и находится сравнительно недалеко от Большой Садовой.
Непривычная, фантастическая Москва открылась его пораженному взору. По Садовому кольцу бежали трамваи, автомобильчики с откидными кожаными крышами, весело сигналя клаксонами, неслись к Триумфальной площади, на которой не было еще памятника застрелившемуся поэту. Встречные прохожие одеты были пестро, но в этой пестроте просматривалось некоторое единообразие. Мужчины-партийцы носили полувоенные костюмы, состоявшие из френчей с огромными накладными карманами, чудовищных галифе и начищенных сапог. Непартийные щеголяли в кургузых пиджачках, узких полосатых штанах и лакированных туфлях. Женщины, даже явные комсомолки в черных юбках и синих блузах, повязывали на шеи яркие косынки. Попадались и отъявленные модницы в причудливых шляпках, коротеньких платьицах, в туфельках и сетчатых фильдеперсовых чулках на стройных ножках. Среди моря кепок иногда проплывала одинокой ладьей шляпа интеллигента или торчал ледяной горой милицейский «колонизаторский» шлем. Сворачивая на Большую Никитскую, Сферага поймал себя на мысли, что в городском пейзаже не хватает какой-то существенной детали, повертел головой и ахнул, испытав приступ головокружения от внезапной догадки. На площади Восстания, то бишь Кудринской, не было высотки. Только в эту минуту писатель поверил, что он не спит и не бредит, но на самом деле стоит здесь, а на дворе — середина двадцатых.
Здание в несколько помпезном стиле модерн, где помещалась в числе прочих и редакция «Московского литератора», несомненно было знакомо Сфераге, как и лестница, по которой он поднимался с замирающим сердцем, только сейчас на ней не было ковра и портретов откормленных советских классиков, расположенных один выше другого в зависимости от положения каждого в литературной пирамиде. Какие-то вихрастые молодые люди, едва не сбив его с ног, скатились вниз, возбужденно выкрикивая: «Мейерхольд, Мейерхольд». На площадке второго этажа Сфераге улыбнулась девица с огромной кипой бумаг в худеньких руках. Гость спросил у нее, где ему найти Раскольникова, и был препровожден в дальний конец коридора до двери без таблички и номера.
Постучав и не услышав ответа, Сферага робко потянул дверь на себя. Его тотчас окатило грохотом, как будто он внезапно очутился подле водопада. Виновником шума был могучий ремингтон, над клавишами которого с немыслимой скоростью порхали женские пальчики с полированными острыми ноготками. Оглушенный и ослепленный феерической красотой работающей за машинкой женщины Сферага не сразу заметил, что, кроме смуглолицей красавицы, чьи косы, уложенные в сложную прическу, были словно спящие аспиды, в комнате находился сам Рудольф Романович. Прохаживаясь перед распахнутым окном, откуда летели птичьи голоса и звонки трамваев, загадочный Раскольников вполголоса невнятно диктовал машинистке, которая, невзирая на стук заграничного агрегата, прекрасно его слышала.
— Пардон, — пробормотал Сферага, прижимая шляпу к груди.
Водопад немедля иссяк. Красавица подняла на пришельца томный с поволокой взор и улыбнулась. Улыбка ее была как молния во время ночной грозы, то есть внезапная и пугающая.
— Простите, я, наверное, помешал...
Сердце Сфераги билось где-то около горла, вызывая ощущение тошноты.
— Иван Вольдемарович! — воскликнул Раскольников, делая шаг от окна и раскрывая объятия, словно не видел посетителя чертову уйму лет и ужасно по нему соскучился. — Как же вы можете помешать. Проходите, проходите... Уже принесли, так скоро? Ай, ай, сразу видно профессионального литератора! Ада Натановна, — обратился он к машинистке, — будьте любезны, распорядитесь насчет чаю.
Исполнительная Ада Натановна вышла из-за стола, явив гостю всю полнокровность своей фигуры, машинально поправила узкое платье и выскользнула из комнаты, а Раскольников с ловкостью заправского гардеробщика принял у гостя пальто, шляпу и трость и усадил в кресло для посетителей.
— Ну, ну показывайте, что у вас получилось... Ага, я вижу, вы правильно уяснили суть моих замечаний...
Ошеломленный Сферага, не зная что и сказать, наблюдал, как Рудольф Романович перелистывает «исправленную» чудодейственными чернилами рукопись. Белые, длинные, с утолщенными суставами пальцы редактора перекидывали страницы с такой скоростью, что в воздухе начинало отчетливо попахивать горелым. Закончив, он небрежно швырнул рукопись на стол и сказал:
— Поздравляю, Иван Вольдемарович, вы сделали то, что нужно. Сейчас мы попьем с вами чайку и перейдем к формальностям, а вот, кстати, и наша благодетельница!
Вошла удивительная Ада Натановна, в ее хрупких с виду руках покоился большой поднос с дымящимся чайником, двумя приборами, тарелкой с бутербродами, сахарницей и молочником. Все это она аккуратно поставила на чайный столик в углу и вопросительно посмотрела на своего патрона.
— Большое мерси, Ада Натановна, — произнес Раскольников, — будьте любезны выполнить еще одну мою просьбу. Отнесите рукопись товарища Сфераги к машинисткам. Нужно срочно ее переписать в трех экземплярах, а после принесите нам копии и захватите в бухгалтерии договор.
Ада Натановна молча кивнула, взяла рукопись и вышла, покачивая обтянутыми скользким шелком обольстительными бедрами, мимоходом сделав пару смертоносных надрезов на сердце Ивана Вольдемаровича черными брильянтами своих глаз.
Оставшись наедине с редактором, Сферага выдавил из себя то, что давно жгло ему язык:
— Рудольф Романович, может быть, вы объясните мне, что, собственно, происходит?
— А что происходит? — удивился Раскольников. — Сейчас мы будем пить чай, а после заключим договор на издание вашего сочинения в нашем журнале.
— Дело в том, что это вовсе не моя рукопись, — продолжал писатель. — Мне трудно сразу все объяснить, да я и сам ничегошеньки не понимаю и, боюсь, вы не поверите моим объяснениям, еще сочтете меня сумасшедшим.
Раскольников прервал его решительным жестом.
— Полноте, Иван Вольдемарович, — рассмеялся он. — Как это не ваша? Вы же только что, собственноручно внесли правку. А хотя бы и не ваша, что с того? Была бы рукопись, автор найдется. Я не прав, Иван Вольдемарович, ась?
— Черт с ней, с рукописью, — упорствовал Сферага, не принимая шутки. — Дела мои гораздо в худшем состоянии, чем вам, Рудольф Романович, кажется...
Он умолк, не зная, как продолжить. Раскольников, воспользовавшись паузой, налил чаю себе и собеседнику и, бесшумно помешивая ложечкой в хрупком бутоне фарфоровой чашечки, пробормотал поощрительно:
— Ну, ну.
— Не только «Черный свет» не принадлежит мне, товарищ редактор, но и все остальное тоже. На мне чужой костюм, я живу в