Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
— Нет, отчего же, дорогой Рудольф Родионович, — сказал Сферага, — охотно верю! Как же мне не верить, если я сам придумал эту историю.
— Вы? — равнодушно удивился редактор. — Что ж, товарищ Сферага, боюсь, что утомил вас своей болтовней. Видимо, вы еще нездоровы.
— Да, нет, — возразил названный «товарищем», — напротив, я, кажется, начинаю выздоравливать...
— Лежите, лежите, — не слушая его, говорил Раскольников, — я уже исчезаю.
И действительно исчез, оставив на стуле рукопись и чернильницу, а в воздухе запах хорошего одеколона.
«Интересный сон, — подумал Сферага, в изнеможении откидываясь на подушку, — это к удаче, стать во сне героем собственного романа. Пора, однако, просыпаться... Новый год на носу... жена наверняка уже на вокзале... Вот англичанин треклятый, напоил-таки... Так, нужно крепко зажмуриться и сделать глубокий вдох...»
Он проделал эти упражнения несколько раз, но в окружающей его обстановке ничего не изменилось. Писатель Сферага тер глаза, вскакивал с постели и валился обратно, но все напрасно. Сон, выдающий себя за реальность, не прерывался ни на мгновение. Наоборот, с каждой попыткой он только еще более уплотнялся, а составляющие его предметы овеществлялись и обзаводились мелкими подробностями.
— Застрял! — не отдавая себе отчета в том, что он подразумевает под этим словечком, завопил Сферага и сдался.
«Все ясно, по-видимому, я серьезно болен и брежу. Кажется, некоторые сумасшедшие и впрямь способны воспринимать свои видения как единственную данную им реальность».
От этих мыслей жуткая, хватающая за сердце тоска овладела писателем. Он готов был завыть по-волчьи и даже уже раскрыл рот и поднял голову к закопченному высокому потолку. В этот момент в комнате потемнело, и от гулкого пушечного раската задрожали давно немытые стекла.
«Гроза, — догадался Сферага безо всякого удивления, — ах, да, ведь у меня там середина мая».
Подойдя к окну и любуясь косыми мутными струями, хлещущими по карнизу, он стал вспоминать, что еще у него там есть в романе, но ничего не получалось, в голову лезла одна чепуха. С трудом оторвавшись от созерцания дождя, идущего в вымышленном мире, он стал осматривать комнату. Никаких сюрпризов, все только то, что было некогда предоставлено им в распоряжение своего героя.
Сферага взял в руки пушкинскую чернильницу, повертел ее так и сяк, любуясь бело-голубыми алмазными искрами, соскальзывающими с ее граней, потом бегло перелистал рукопись. Она называлась «Черный свет» и была напечатана на старинной машинке. В верхнем углу первой страницы кто-то, вероятно сам редактор, пометил адрес журнала. Сам текст сего сочинения был знаком Сфераге, хотя он мог поклясться, что не был его автором. Придуманный же им начинающий литератор — крохотный чертик, обитающий в табакерке недописанного романа, — вряд ли был способен создать такие прекрасные и строгие строки, как, например, эти:
«Накануне Рождества, последнего из тех, что мы праздновали все вместе, метель была особенно яростной, и яростен был черный свет ночи, рвущийся в наши беззащитные перед его натиском окна».
2
То, что культурный атташе британского посольства мистер Джонатан Пиквик — сукин сын и шпион, литератор Иван Вольдемарович Сферага знал точно, слышал он и о данном англичанину в столичных интеллигентских кругах прозвище. Злой гений, как и положено знатному иностранцу, был отменно вежлив, образован и безукоризненно одет, но серые с рыжинкой глаза его оставались холодны даже тогда, когда Пиквик позволял себе улыбнуться шутке собеседника. Однако лестное свое прозвище он получил не за красивые глаза, а за печальную способность портить своим русским знакомым жизнь, а то и карьеру. Бывало, что удачливый, материально обеспеченный и через это совершенно счастливый московский художник, писатель или артист (ненужное, как говорится, зачеркнуть), купившись на щедрые посулы иностранца, не только не получал персональной выставки за границей, мирового турне или публикаций в крупнейших издательствах свободного мира, но и терял у себя на родине с таким трудом завоеванные общественное положение и благоволение властей. Разумеется, писатель Сферага, автор романа «Огненные воды», был наслышан о печальной судьбе своих коллег, но понадеялся на то, что времена наступили неопределенные, а наверху, пока еще невнятно, но забормотали-таки о необходимости перемен, правах человека и других страшных вещах. Когда мистер Пиквик позвонил ему и предложил встретиться для обсуждения обоюдоинтересных тем, Сферага не сумел отказаться, тем более что одной из причин его согласия было обстоятельство творческого плана.
Дело в том, что несколько лет автор романов, повестей и сценариев на революционно-патриотические темы Иван Вольдемарович Сферага втайне ото всех трудился над необычной для себя вещью. Центральным персонажем задуманного им романа был начинающий писатель, якобы появившийся в двадцатых годах в Москве. Через описание его мытарств по кругам литературного ада тех проклятых лет Сферага намеревался рассказать о том, что пришлось испытать ему самому. Герой у него получился трогательным и смешным, таким, каким был он сам лет двадцать назад, когда поступил в Литинститут и по окончании оного весьма почтенного учебного заведения пробивался к сомнительной литературной славе, наступая на горло собственной песне, предавая и обманывая свою музу, ежечасно унижаясь и заискивая перед редакторами, малыми и большими писательскими начальниками и коллегами. Для оживления сюжета Сферага придумал фантастическую чернильницу, которая... Впрочем, это уже ненужные здесь подробности. В общем, писатель Сферага возжаждал отмщения, путем возведения злой сатиры на своих друзей и врагов и посредством публикации своего сочинения на Западе.
Его встреча со Злым гением состоялась в одном ресторанчике на южной окраине Москвы. Таковым было условие самого Сфераги. К месту встречи он приехал на метро, одет был скромно, чтобы не выделяться среди прочих граждан, и очень опасался на счет Пиквика, который уж наверняка вырядится как лорд и обязательно привлечет к себе взгляды любопытствующих недоброжелателей. Но оказалось, что волнения Сфераги были напрасны Иностранец вовсе не желал привлекать к себе постороннее внимание и выглядел мелким провинциальным чиновником, приехавшим в столицу по делам снабжения. Появись он в таком виде в Лондоне, на него точно бы стали оглядываться. Где развращенные загнивающим капитализмом англичане могли бы увидеть столь засаленный пиджачишко, нечищеные ботинки с тупыми носами, некрасивые, в пластмассовой оправе очки, раздутый, как брюхо гиппопотама, серый портфель из кожзама с одной-единственной незастегивающейся застежкой? За столом мистер Пиквик умудрялся выделять обильный пот и отирать его большим мятым клетчатым носовым платком. В просторном зале ресторана было душно, несмотря на огромные, во всю стену,