Сын помещика 16 - Никита Васильевич Семин

— Хорошо живете, — сказал он. — Хотя для такого количества народа и тесновато. А цветы эти… — заметил он развешенные в разных местах искусственные растения, — Анастасия, это твоя работа?

— Да, — с гордостью ответила моя любимая. — И цветы сама делаю. Вон те, из лент, а те — из лоскутков, и еще будут ветки с ягодами, только проволоку надо купить.

— Помню, ты и в детстве любила с цветами возиться, — улыбнулся ей тепло Петр Егорович.

Софья сидела на кровати и убаюкивала куклу, никак не соглашаясь идти спать раньше, чем завершит это нелегкое дело. Петр Егорович покосился на сражение матери с дочкой, ничего не сказал, но от него не укрылось, что девочке здесь хорошо.

Разговор у нас пошел дальше обо всем понемногу, но вопросы он задавал не те, о которых спрашивают из простой вежливости.

— У Анны я все узнал: как живет, чем занимается, почему в Царицын не хочет возвращаться, — он помолчал. — Написала бы, я бы не осудил. Фабрика, ученица, свой хлеб. Это не беда, это дело. Но о вас она мне рассказывала мало. Ты, Роман Сергеевич, в столице как — долго еще оставаться думаешь? Дело здесь еще держит, или и вовсе думаешь тут обосноваться?

— Дело держит, — ответил я. — А так — давно бы уже домой вернулись.

— Расскажешь подробнее? Как получил его?

Отказываться я не стал и решил ответить обстоятельно, со всеми подробностями.

Рассказал и про свои первые выступления, как в столицу приехал. И про свой разговор с Еленой Павловной, после которого и получил от нее предложение заняться реформой. Как дальше дело с этой реформой шло и к чему привело.

Петр Егорович откинулся в кресле и слушал меня внимательно. Под конец посмотрел на меня долгим взглядом, в котором не было ни восторга, ни недоверия.

— Значит, из салонного разговора вышло дело, — сказал он. — Ну, то не диковина. А вот то, что до указа государева дошло — это, Роман Сергеевич, бывает редко. Я на флоте сколько лет — разговоров слышал больше, чем снастей на рее, да только крайне редко дальше пересудов все уходило.

Он спросил еще про то, как меня принял государь, чем закончился мой спор с журналистом — про диспут он читал в какой-то газете и не понял из нее ровным счетом ничего. Тут я отвечал короче и выкидывал все лишнее. А про третье отделение, про мерзавца-купца и про англичан и вовсе решил промолчать. Ни к чему выпячивать столь грязные подробности.

Потом он поставил чашку, которую ему подала Настя, и сказал то, зачем, как я понял, и пришел.

— Ты мне лучше вот что скажи. Обещались вы с ней венчаться — так когда ждать исполнения этого слова? Или в столице у вас дела поважнее свадьбы? Или вы тут решили все провести?

Настя замерла над столом, будто ее поймали за подслушиванием.

— С нашего последнего разговора о том ничего не поменялось, — поспешил я его успокоить. — Как и говорил — обвенчаемся мы после моего дня рождения. К тому времени я надеюсь вернуться домой. С реформой здесь покончил, скоро концерт для Его Высочества исполним, и можно будет домой собираться. Если ничего нового не подкинут, — усмехнулся я уголком губ. О том, что меня собираются отправить в Саратов, я умолчал. Официально мне о том неизвестно, потому и языком трепать не стоит. — А вот где провести венчание — тут мы еще обдумываем. Выбор невелик, но он есть: либо в Царицыне, либо в Дубовке — и там, и там у нас родня. В Дубовке — побольше, но Царицын поглавнее будет, сами знаете. Но в Петербурге свадьбу мы играть не будем.

— Вот это дельный ответ, — одобрительно кивнул Петр Егорович. — В Петербурге и свадьба дороже вам встанет, и нам добираться — не ближний свет. В Царицыне лучше, — закончил он, обозначая попутно и свою позицию в выборе города.

Затем встал, взял с вешалки фуражку и задержался у двери.

— В столице я побуду еще денька два, — сказал он. — Есть у меня тут знакомцы, кого и навестить не грех. А потом уж и поеду. Не хочу надолго свой корабль без присмотра оставлять.

— Куда спешишь-то, папа? — Настя ухватилась за его рукав. — Пожил бы, я пирог завтра сделаю.

— Пировать буду на твоей свадьбе, — ответил он. — А сейчас мне за тебя спокойнее, чем было. Это, дочь, немало.

Он поцеловал ее в лоб и вышел.

Когда за Петром Егоровичем закрылась дверь, Александра все же смогла увести Софью в комнату спать. Та хоть и устала и глаза слипались, но ни в какую не хотела покидать взрослых, вовсю глядя на отца «тети Анастасии». А Настя осталась убирать со стола. Я же ушел в зал, но спать не ложился. Мне было интересно, как Александра провела день с Ариной и как та себя вела. Поэтому пришлось подождать, пока Софья заснет, а потом позвать кузину на разговор.

Александра и сама устала за день, но на мой вопрос ответила сразу и прямо:

— Как ты и просил, поговорила я с ней, но намеками, — начала кузина, сложив руки на колени. — Мы погуляли, посетили ресторан на Доминика, там то я и выдала ей свою судьбу, но таким образом, чтобы она ее на себя переложить смогла. Только Роман, мне кажется, мое красноречие не в ту степь ушло.

— То есть?

Кузина вздохнула и начала медленно отвечать, давая себе время подобрать слова.

— Я ведь, когда шла, думала, что после моего рассказа она задумается, начнет выспрашивать — могла ли я как-то исправить свое положение. А она побледнела вся, да разговор свернула. Уж не знаю, на какие мысли я ее натолкнула, а только как мы вернулись, она засела в своей квартире и носа не выказывает.

— Это все? — уточнил я, пытаясь понять, хорошо это — что Арина испугалась, или это ее к новым глупым поступкам приведет?

— Не все, — Александра помедлила, и по ее лицу я видел, что она еще не решила, говорит ли она мне что-то важное или это просто пустое наблюдение. — Как мы вернулись, через пару часов, я