Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова
Высокое дерево с белым крупным медовым инжиром!
Я подошла поближе, погладила гладкий ствол. Залезть по такому нереально, по крайней мере, мне. И опять жизнь ткнула меня носом в факт, что я слаба и беспомощна. Все, пойду в спортзал, на аэробику, куда-нибудь, потому что это не дело. «На бокс», — прошелестел внутренний голос. Нет, это вряд ли, мне сложно поднимать руку на человека.
Таня ходила и, запрокинув голову, смотрела на спелые манящие плоды, как лиса на сыр в известной басне.
Как я, она погладила ствол, почесала затылок и выдала:
— Ну не-е-ет! Я не сдамся без боя!
С этими словами она обняла ствол руками и ногами, и смешно извиваясь поползла вверх, как по столбу на масленичных забавах. Она скатывалась вниз, но тут же лезла снова, извергая ругательства. Я решила ей помочь и подтолкнула снизу.
— Упрись ногами и толкайся. Мне в плечо, ну?
Таня встала мне на спину, достала до ветки и оттолкнулась, подтягиваясь. Есть! Она издала победный вопль и собралась обдирать плоды, а вот куда их складывать? Я пробежалась по участку и нашла ржавую банку из-под краски. Таня же сняла рубашку, сделала из нее подобие сумки и начала складывать инжир в нее. Когда оборвала все, до чего смогла дотянуться, Таня отломила сухую ветку, привязала к ней рубашку с инжиром и аккуратно спустила мне. Я тотчас принялась выкладывать его в банку.
После съехала по стволу, как охотница за приведениями в мультике.
Мы бережно переложили инжир в банку.
— Домой? — задумчиво проговорила Таня, щурясь на солнце, подкрадывающееся к горам. — Который час?
— Часы сломались, — пожала плечами я, и тут до меня дошло, что сейчас хорошо если четыре вечера, дома надо быть в шесть.
— Мы не успеем сегодня ничего продать, — констатировала факт Таня.
Мой бизнес-план дал вторую трещину. Я думала, что мы быстро управимся, а на сбор уходит целый день, мы все в репьях, колючках и чешемся. Так что день на добычу, день на торговлю.
— Посмотри, какие мы красотки, — сказала я, доставая из волос колючку. — Давай поедем домой, выложим инжир в ящик, чтобы не помялся, и завтра в обед пойдем торговать.
— Разумно, — вздохнула Таня.
Вдалеке загудел автобус, рык мотора все отдалялся.
— Уехал, — с досадой сказала Таня. — А следующий через полчаса.
Мы вышли к поселку, я села на нагретый солнцем камень и принялась обдирать репья, периодически почесываясь. Чесались руки, шея, спина. Таня так вообще крутилась волчком. Вот тебе и легкие деньги!
Более-менее очистившись, мы пошли на конечную. Таня аж скулила, но не чесалась, терпела. Ей от дерева больше досталось, когда она по нему карабкалась.
У старушки с козами, проходящей мимо, мы узнали, что сейчас семнадцать ноль-ноль. Успеваю. Не то чтобы я собиралась блюсти мамины тупые запреты, просто не хотелось воевать. Я откладывала боевые действия на более поздний срок, когда союзник в виде папы окончательно созреет.
Попытаюсь уговорить его съехать на съемную квартиру. Мамина досталась ей в наследство, ни папа, ни мы не имеем на нее право. Выгнать она меня не может, но жить в такой атмосфере — себе дороже.
Мы приехали на конечную, туда же, где и садились. Оттащили добычу к Тане домой и условились встретиться в полдень. Желательно бы пораньше, но у матери могли быть на меня планы, как и сегодня. Если получится пораньше — замечательно.
Порог квартиры я переступила в полшестого и сразу же юркнула в ванную, отмыться и расчесаться, пока была вода. Руки были синими от инжира, плечи располосованными сухими ветками, и я долго терла их, а потом плюнула. Не буду. Пусть мать бухтит, если ей так хочется.
На кухне папа разобрал светильник, который перестал включаться, пытался починить. Мать сидела в спальне, а из комнаты Марины доносилась музыка, какую я не слышала раньше.
Насколько я могла судить, это был спид-метал со скрипкой, музыка то замедлялась, то летела, мужчина и женщина то пели дуэтом, то каждый исполнял свою партию. Бархатный глубокий баритон парня отлично оттенялся звонким женским вокалом. Это было очень мелодично и красиво, я аж заслушалась, пытаясь найти аналоги среди известных групп. Найтвиш? Нет, там больше оперности. Скорпы? Тоже нет. Эта музыка глубже, что ли. Вспомнилась единственная более-менее похожая песня, исполняемая Тарьей Турунен и Мартином Кесици, «Leaving You For Me».
— Брызги заката на милом лице, достойная плата за право узнать, что же будет в конце, — пел дуэт.
Постучавшись, я подождала, когда Марина откроет, и проскользнула в комнату. Сестра пожаловалась:
— Прикинь, мать ломилась, грозила снести щеколду.
— Совсем с катушек слетела. Крутая песня, — оценила я. — Даже мне нравится.
— Она всегда тебе нравилась, — сказала Марина, я собралась спросить, кто поет, потому что убей не помню, как в дверь постучали.
— Девочки, — позвал папа, — идемте ужинать, я пельмешек сварил.
Мать с удовольствием к нам присоединилась, была довольной и благостной, а я думала о завтрашнем дне и трепетала, потому что рынок — это позорное, низкое занятие для плебеев. Но куда деваться, когда кушать хочется?
* * *
Утро снова началось со стука в дверь и маминого приглашения заниматься.
Конечно же, позавтракать нам не нужно. Марина снова отсыпалась после ночного рандеву, а мне деваться было некуда. Ну что ж, время удивлять.
Мама уже ждала меня возле инструмента, восседая на стуле.
Умывшись, я подошла, подвинула банкетку и села за пианино, разминая пальцы. Мама протянула мне ноты, я посмотрела и усмехнулась про себя. Она не оставила идеи послушать Рахманинова в моем исполнении. Или хочет сравнить мое исполнение с игрой Марины?
Я взяла сборник, поставила перед собой, просмотрела нотный текст. Вот что я научилась делать в совершенстве — читать с листа. Это произведение я уже играла, но давно, надо вспомнить.
Сначала руки вспоминали, аккуратно прощупывали ткань произведения, приглаживали ее, примеряли на себя. А потом я начала раскрываться и поняла, что этот этюд — как раз про меня-новую. Это ж настоящая музыкальная буря! Такая же, как та, что с каждым днем усиливается в моей душе. То накаты шторма, то передышка, во время которой трепетная мелодия изливает всю нежность и боль.
Что мне далось сложно, так это мощные октавы и аккорды внизу. С моим весом в пятьдесят килограммов сложно выжать