Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова

Совсем забыла, что лучше спрятать кожу, а то потом будет все чесаться.

Спустя пару минут, мы уже шагали на остановку с двумя ведрами, рубашками и косынками.

Да пребудет с нами удача!

Автобус в Васильевку отправлялся от вещевого рынка, а мимо нас проходил уже забитым. Пешком до его конечной было минут двадцать ходу, а время в нашем случае — деньги, потому мы туда доехали зайцами на троллейбусе.

Когда прибыл автобус, «пазик», похожий на оранжевую мокрицу, начался штурм Зимнего, нас внесли внутрь, стиснули со всех сторон, и показалось, что выдавят меня, как тюбик, а глаза надолго останутся выпученными.

— Камбала ты моя, — просипела Таня, пуча глаза. — Рыба моя плоская.

Я хохотнула, но со сжатым животом это было больно.

— Инсталляция «Мороженный минтай», — пробормотала я, спохватилась, что слово «инсталляция» не в ходу, но девчонки рядом с нами захохотали, как лошади, и пошло состязание в остроумии.

— Газенваген, — крикнули с галерки мужским голосом.

Взрыв хохота.

— Не кощунствуйте! — продребезжал старческий голос, и на пару минут повисла тишина.

А потом посыпались интерпретации Петросяновской шутки, как кто-то забеременел. Ничто так не сближает народные массы, как общественный транспорт. Вот ведь были времена, когда все ездили на автобусах, потому что он был дешевле маршрутки на десяток копеек, и там действовали проездные. Нам они были без надобности, школа была в пешей доступности, и мы передали копеечку.

Автобус ехал полным практически до конечной, все время в горку, рыча и стеная, и мы будто перемещались во времени из роскошной расфуфыренной Ялты в старый поселок Сербии или Хорватии, где разномастные характерные домики из дикого камня, двухэтажные с высокими цоколями и маленькие, с узкими окнами, вросшие в землю, с замшелыми черепичными крышами. Их не строили по проектам, а слепили из того, что было под ногами, вместо раствора — глина, полы в основном дощатые. Штукатурка из глины кое-где отваливалась, обнажая неотесанные камни разной формы, а в трещинах селились цветы и крошечные деревца инжира.

Таня по-своему оценила средиземноморский колорит поселочка:

— Господи, нищета какая, ты посмотри, все разваливается.

— А мне нравится, — сказала я, положила руку на камни подпорной стены. — Какая же она старая! Представляешь, сколько она всего помнит?

Над поселком нависали скалы горной гряды, кое-где поросшие лесом, а справа Васильевку от Массандры отсекал глубокий овраг.

— Гля — козы! Прикинь, реальные козы! — воскликнула Танюша.

По крутой улочке вверх под предводительством мохнатого серого козла бежали четыре козочки. Распластавшийся поперек дороги рыжий кот нехотя ушел с дороги.

Какое место интересное! Я была тут единожды с Андреем, и все, что запомнила, как он оборвал ничейный инжир. Надо каждый день открывать для себя новые места, делать что-то новое.

За три недели новой жизни я получила впечатлений больше, чем за всю жизнь, и это только начало!

Инжир тут рос повсюду, как сорняк: в небольших огородах, на крышах и подпорных стенах, вдоль обочины. Встречались как кустики с меня ростом, так и высоченные деревья. Инжир у нас растет трех видов: фиолетовый, отдыхающие его любят больше всего, розовый — самый живучий, вон он повсюду, и белый медовый, мой любимый.

— Надеваем доспехи, и в бой, — проговорила я, облачаясь в рваную Танину рубаху и повязывая косынку. Таня сделала так же.

Инжир, как персики и кизил, мстит тем, кто собирает плоды, сок попадают на кожу, и она потом дико чешется.

Облачившись, мы окружили одиноко стоящий куст. Тут явно резвились не мы одни, ветки были сломаны, и ни одного спелого плода на глаза не попалось. Потому приходилось аккуратно раздвигать ветки и пробираться в самую глубь, чтоб насобирать хоть что-то.

— С огромного куста пригоршня, — пожаловалась Таня и показала пустое ведро.

У меня было ровно столько же, и мой такой красивый бизнес-план дал трещину.

— Ищем дальше, — сказала я.

Мы двинулись по широкой улице. Дома тут лепились к скале, а ниже начинались огороды, и инжир пер из-за заборов и прямо нападал на нас. Там десять плодов, тут пятнадцать. Нам повезло, и мы напали на фиолетовый куст.

— Блин, ты посмотри, сколько пропало, — сокрушалась Таня, собирая увяленные плоды с пола. — Варенье дома сварю. Вот зачем гноить инжир? Обидно, кто-то за него сумасшедшие деньги платит, а он, вон, гниет, осы его жрут.

Этим фиолетовым мы наполнили полведра, увидели алкашей-хозяев, вышедших во двор, и ретировались. Опять начались мытарства с обдиранием по пять штук. Одну улицу мы прошли, поднялись выше, еще выше, поднялись на самый верх, откуда открывался шикарный вид на город и морской залив.

— Ты знаешь, что Лукоморье — это залив моря? — задумчиво проговорила я.

— Уже знаю, — сказала Таня. Посмотрела на меня так, словно в душу взглядом пролезть пыталась. — Ты стала другая. Ну, вроде та же, но умнее и наглее. Я бы на твоем месте в церковь сходила. Мама говорила, может что-то подселиться во время утопления.

— Что же? — спросила я.

— Зловредная сущность. Бесы.

— Ох, Танюша, бесов во мне точно нет, можешь быть спокойна. Просто в голове будто кнопку нажали, будто плотину снесло, которую мать строила, как бобер.

Дорога, которая тянулась вдоль страх домов-мазанок, растеряла асфальт, и вот уже раздолбанная грунтовка тянется вдоль пролесков, полян и накренившихся заборов, а вдалеке машет фиговыми листьями инжир.

— Дачи, — сказала я мечтательно. — Там много брошенных участков.

— И собак, — брякнула Танюша. — Ссык-ссык. Вдруг прогонят?

— Прогонят — уйдем, от собак на дерево залезем.

— Ой, ссык-ссык, — повторила она.

— И мне, но не сдаваться же. Тут, вон, хозяйский инжир гниет, а бесхозный и подавно.

Мы ступили на грунтовку, как на заминированную территорию. Пошли на цыпочках, потом смелее и смелее. Тут буйствовала зелень, вишни, абрикосы и инжир. Заборы и ветхие калиточки оплетал ломонос и еще зеленая ежевика. Некоторые участки были ухоженными, но не имели заборов, туда мы не шли. Нас интересовали брошенки, куда мы продирались сквозь заросли колючек, цепляя репьи, как бездомные псы, и расцарапывая руки и ноги.

Зато результат превзошел ожидания. Деревья инжира были нетронутыми, и мы набивали ведра, пообещав себе рассортировать плоды дома. Видя порченый инжир, Таня охала и причитала. Вскоре ведра