Инженер из будущего 5 - Максим Черный

Он писал до глубокой ночи. А когда закончил, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он думал о том, что всё это только начало. Впереди были месяцы и годы тяжёлой работы беспрерывной работы. Новые надежные танки, новые пушки, новые бомбы. Новые смертельные бои. Новые потери. Но он знал, что выдержит. Потому что за его спиной была страна. И потому что он не имел права отступать.

Он открыл глаза и посмотрел на Наталью. Она спала, свернувшись калачиком под одеялом. Он подошёл, укрыл её, поцеловал в лоб. Потом вернулся к столу и снова взял перо.

Работа продолжалась. Война продолжалась. И он продолжал жить. Потому что по-другому не умел.

Спустя время

Кадровый голод всё сильнее давил на Максима. Он думал об этом постоянно: утром, проходя по цехам, днём, разбирая бумаги, вечером, когда ехал домой. Даже ночью мысли о нехватке людей не давали ему нормально уснуть.

Заводу требовались инженеры, технологи, станочники, литейщики, химики и конструкторы. Сотни специалистов, а лучше тысячи.

Сталин приказал создать промышленно-производственную зону. Теперь речь шла не просто о расширении завода. Предстояло построить целый промышленный комплекс, который мог бы обеспечить фронт всем необходимым. А для этого нужны были люди. Хорошие специалисты, причём самые лучшие.

Козырев работал не покладая рук. Он связался с военкоматами, задействовал свои связи в наркомате, подключил Берию. Каждый день приносил Максиму новые списки: инженеров, эвакуированных из Харькова и Ленинграда, технологов с московских заводов, станочников с Урала.

Но даже этого было мало. Катастрофически мало.

Однажды Козырев вошёл в кабинет Максима под вечер. Обычно он появлялся с папкой под мышкой и сразу начинал рассказывать о новых делах. На этот раз он выглядел уставшим и какое-то время просто молча стоял у стола.

— Есть новости, — сказал он наконец, садясь напротив. — Только не очень хорошие.

— Что случилось?

— Нашли ещё двоих. Инженер-технолог из Ленинграда, сейчас работает на фронте в ремонтной роте. И литейщик из Харькова, пока находится в учебке под Москвой. Я уже начал оформлять документы, но военкоматы упираются.

— В чём проблема?

— Говорят, что не могут забрать людей из действующих частей без специального распоряжения.

— А распоряжение получить можно?

— Можно. Только сначала нужно подготовить обоснование для наркомата обороны. Потом согласования. На всё это уйдут недели. Может, и месяцы.

Максим откинулся на спинку стула и на несколько секунд закрыл глаза. Раздражение медленно поднималось внутри.

Всё снова упиралось во время. А его у них почти не было.

— Ладно, — сказал он. — Продолжай работать. Я подключу Жукова, пусть попробует надавить на наркомат. Но ты прав. Главную проблему это не решит. Нам нужно гораздо больше людей.

Козырев кивнул и вышел.

Максим снова остался один. Он поднялся, подошёл к окну и посмотрел на заводские корпуса. Над ними поднимался дым, между зданиями двигались рабочие.

Он чувствовал себя совершенно разбитым. Третьи сутки почти не спал. Работа над Т-54, координация выпуска Т-34–85, контроль за девятым сектором, письма Грабину и другие переписки, всё это слилось в один бесконечный поток.

Иногда ему казалось, что он просто не успевает остановиться и подумать.

А подумать было о чём.

Немцы тоже не сидели сложа руки.

Вечером Максим получил свежую сводку с фронта. Немецкая авиация снова активизировалась. «Юнкерсы» бомбили колонны, склады и переправы. Действовали нагло, на малых высотах и практически безнаказанно.

Наши истребители не успевали прикрывать все участки. Зенитные пулемёты ДШК работали эффективно, но их было слишком мало. ЗСУ на базе Т-34 тоже показывали себя хорошо, однако таких машин пока имелось совсем немного.

Немецкие пилоты быстро поняли, где у нашей ПВО слабое место, и продолжили наносить удары.

Максим дочитал сводку и почувствовал, как внутри снова поднимается глухое раздражение.

Нужно было что-то делать.

Причём не просто усиливать существующую ПВО, а придумать что-то новое: оружие, которое могло бы эффективно бороться с немецкими самолётами на малых высотах.

«Шилка» была хороша, но для неё требовалось шасси Т-34. Значит, производство таких машин отнимало бы ресурсы у танковой программы.

Нужно было что-нибудь проще. Дешевле. Массовее.

Оружие, которое можно было бы дать каждому пехотному подразделению.

Максим задумался и стал вспоминать то, о чём когда-то читал. В памяти всплыли первые советские переносные зенитно-ракетные комплексы.

«Стрела». «Игла». «Колос».

«Колос» был одним из первых советских ПЗРК, разработанных в конце пятидесятых — начале шестидесятых годов. Система казалась простой и надёжной: семь ракет из одной трубы, один стрелок и самолёт мог быть сбит.

Такое оружие можно было производить массово, а для его применения не требовалась сложная пусковая установка.

Максим замер.

ПЗРК «Колос».

Если попытаться создать его сейчас, в 1941 году, он мог бы стать очень серьёзной проблемой для немецких «Юнкерсов».

Пилоты, привыкшие безнаказанно атаковать советские войска с малых высот, внезапно столкнулись бы с совершенно новым противником. Переносной зенитно-ракетный комплекс менял саму ситуацию: лётчик уже не мог быть уверен, что ему ничего не угрожает даже там, где раньше он чувствовал себя относительно безопасно.

Придётся лететь выше, сбрасывать бомбы менее точно, осторожнее заходить на цель.

А это уже немало.

Максим достал блокнот и начал набрасывать схему.

ПЗРК «Колос»: безоткатное орудие с блоком из семи реактивных снарядов.

Всё это предстояло создать с нуля.

И тут возникала главная проблема. Технология была сложной, а значит, нужны специалисты по оптике, электронике и химии. Именно те люди, которых Максиму и без того катастрофически не хватало.

Он отложил блокнот и задумался.

Кто мог бы этим заняться?

Кто способен создать ПЗРК в условиях 1941 года?

Ответ пришёл не сразу. Но когда Максим понял, кого нужно искать, другого варианта уже не видел.

Сергей Павлович Королёв.

Максим вспомнил его почти случайно. В прошлой жизни Королёв был главным конструктором советской космической программы, создателем первых ракет, человеком, благодаря которому на орбиту отправились первый спутник и первый космонавт.

Но в 1941 году он не был главным конструктором.

Он был заключённым.

Королёва арестовали в 1938 году, осудили и отправили в лагерь. Позже он работал в закрытом КБ НКВД, в так называемой «шарашке».

Он был одним из множества талантливых инженеров, которых система сначала сломала, а потом использовала.

Максим знал, что Королёв жив. Знал и то, что тот работает в одном из закрытых КБ и занимается ракетными двигателями.

Если вытащить его оттуда и дать