Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин
— Я тебе спущусь, — пригрозил я ему кулаком, спешиваясь. — Этак эти горлопаны от меня без гостинцев уйдут. Будут потом всем жаловаться, что русский царь скупой. Да и оружие в деле испробовать нужно. Иван, — окликнул я Семёнова, который в этом походе кроме своих непосредственных обязанностей секретаря и летописца, по совместительству выполнял ещё и функции оруженосца. — Тащи сюда мой штуцер. И Архипа с его стрелками покличь. Попробуем этих охальников с седла ссадить.
— Далече, — засомневался Семёнов, подслеповато щурясь. — Они потому и куражатся, что ведают, не добить по ним из пищалей.
— А мы всё-таки попробуем.
Нарезное оружие в это время было уже давно известно. Но трудоёмкий, крайне медленный процесс зарядки (пулю приходилось буквально забивать в дуло молотком) и дороговизна (сложность создания нарезки в стволе), значительно перевешивали очевидные плюсы этого оружия: дальность и точность стрельбы.
Первое решалось изготовлением специальной пули Петерса, второе созданием сверлильного станка на водном колесе со специальным стальным метчиком. Всё упиралось в грамотных мастеров способных воплотить мои довольно расплывчатые, теоретические знания в действующие технологии.
Так и возник в Туле этакий аналог конструкторского бюро, в который вошли как местные, так и иностранные оружейники (в связи с довольно большой конкуренцией на Западе, мастера и механики ехали в Московию значительно охотнее, чем учёные). И первой поставленной перед ними задачей было как раз создание нарезного штуцера под пулю Петерса.
Сначала на железодельном заводе Джона Пертона методом проб и ошибок создали нужную форму для отливки метчика (в процессе подбора идеальной нарезки, испортив с десяток ружейных стволов), затем, задействовав водяной сверлильный станок на оружейном заводе Жака Лоне, изготовили первый штуцер.
И вновь утомительные эксперименты теперь уже при создании пули. Диаметр пули Петерса был чуть меньше диаметра ствола и расширялся при выстреле, попадая в ствольные нарезы, за счёт конической выемки в её тыльной части. И главное, что требовалось от мастеров, это подобрать идеальную форму этой выемки, исключающую прорыв пороховых газов между пулей и стенкой ствола.
В общем, попотеть мастерам, чтобы новое оружие до ума довести, пришлось изрядно. Зато теперь, вон она, моя прелесть! Таких во всё мире только четыре штуки. У меня и у Архипа с его снайперами. Вот сейчас мы их в деле и проверим.
У бывшего сотника неожиданно выявили настоящий дар к меткой стрельбе и я, не долго думая, переманил его в свой отряд снайперов, дав чин капитана и твёрдо пообещав, что как только доведём царский снайперский отряд до состава роты, командовать ею будет уже полковник.
Угу. Надежды юношей питают. Такими темпами хорошо, если к концу года хотя бы два отделения вооружить. Так что пусть, пока, в капитанах походит.
— Звал, царь-батюшка?
А вот и Михайлов с двумя своими подчинёнными. Вон как глаза у всех троих горят. Понимают, что для дела позвали.
— Звал, капитан, — не стал я отрицать очевидного. — Видишь каких добрых молодцев к нам хан навстречу послал? Скачут вон, радуются чему-то. Так давай мы их ещё больше порадуем. Доставайте штуцеры.
— Позволь, Фёдор Борисович, я твою пищаль заряжу.
Это Семёнов с моим чудо-оружием вернулся. Ишь, хитрый какой! Заряжу! Мне может самому в радость с новой игрушкой повозиться.
— Я сам, — отмахиваюсь от секретаря. — И это не пищаль, а штуцер. Запомни уже, орясина! Стой рядом и смотри, как я сейчас этого охальника с коня ссажу. После в своём труде это деяние опишешь.
Встали в ряд, готовясь к стрельбе. Не спеша засыпаю порох в затравочное отверстие и дуло, следом вставляю завёрнутую в ткань конусную пулю, проталкиваю дальше специальным шомполом с поперечной перекладиной (если загнать пулю дальше положенного, она сдавит порох, что повлияет на силу выстрела), кладу оружие на сошку. Штуцер значительно легче мушкета и можно, конечно, без неё, но с упором, оно вернее будет.
— Все целимся в того голозадого, — оглянулся я на других стрелков. — Если попадём, не важно кто, каждому по золотому пожалую.
Степняки, заметив наши приготовления, ещё больше разошлись, изощряясь в кривлянии и явно издеваясь над глупостью московитов. С такого расстояния стрелять, только порох со свинцом тратить!
Ничего. Сейчас мы ваше представление о возможностях стрелкового оружия коренным образом изменим. Пуля в животе, она порой доходчивее любого слова бывает. Лишь бы хоть кто-нибудь попал. Не то, потом позора не оберёшься.
— Князь, отдашь команду, — бросаю я через плечо Барятинскому. — Я готов.
— Готов. Готов. Готов.
Замедляю дыхание, выцеливая гарцующего на коне всадника. Штаны он уже натянул, но это для него уже ничего не меняет. Сам мишенью быть вызвался.
— Бей!
Жму на курок и радостно скалюсь, всматриваясь сквозь сгущающийся дым в покачнувшуюся в седле фигуру. Со всех сторон загомонили воины, славя меткий выстрел царя-батюшки.
Тут же вручаю стрелкам по золотому, заодно компенсируя обиду за украденную славу. Не думаю, что именно мой выстрел был самым метким. Всё же в снайперы лучших стрелков по всему войску отбирали и уже из них трое самых метких в руки оружие получили. Но царь промахнутся не может. Это дело государственное. Понимать надо!
— Послать за ними людишек, государь? — подошёл ко мне Барятинский. — С раненым быстро скакать не смогут.
— Пусть уходят, — оглянулся я на удирающих степняков. К раненому командиру прижались с обеих сторон два всадника, не давая выпасть из седла. — Если выживет, впредь наука будет. Он теперь даже когда срать сядет, пять раз подумает; снимать штаны или нет. Вели, князь, лагерь у реки ставить, — приказал я, дождавшись, пока отсмеются воины. — Здесь князя Пожарского дождёмся да заночуем.
Небольшую речушку Карсак я выбрал в качестве плацдарма перед последним броском к Перекопу не случайно. Дальше с водой до самого Днепра напряжённо будет. Есть ещё, конечно, в верстах в тридцати на Запад река Молочная. Но в её воде, насколько помню, много свинца и меди. Оно, конечно, с одного раза ничего никому не будет. Тут годами из не черпать нужно. Но зачем пить, если можно не пить?
Так что мы завтра там только коней напоим и дальше на соединение с Подопригорой и Ефимом к крымскому перешейку двинемся. Дорога до самого Днепра уже разведана, все крупные ногайские отряды на Запад в Буджак к своим соплеменникам ушли. Может хоть они этому идиоту шею свернут?
Настроение при одном воспоминании о Густаве сразу резко ухудшилось. Вот что мне стоило этого шалопута в Ярославле на голову укоротить? И ведь основания для этого были самые железобетонные; участие в неудачном покушении