Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин
— Так вы не против меня, вы против всей земли русской воруете, — решительно отмёл я довод атамана. — А эта измена ещё хуже будет! Забыли откуда на Дон прибежали? — пронзил я взглядом Черкашенина. — Забыли! А присягу если не мне, то моему батюшке порушили. Или, может, атаман Карела с казаками по дороге перепились да на чью сторону встать должны были, перепутали?
— За казаков не скажу, государь, — хихикнул за спиной Никифор. — А Карела до выпивки шибко охочь был. Всё, чем его Гришка Отрепьев за помощь в воровстве наградил, по кабакам пропил.
— Значит, не впрок наворованное лихоимцу пошло, — перекрестился Барятинский. — Не сподобил Господь.
— Вот и выходит, что воля ваша на крови да измене жиждится, — сделал вывод я.
— Наша воля не в твоей власти, царь, — вступил в разговор Межаков. — Мы за неё все как один, костьми ляжем.
Вот страсти и накалились. Если мне атаман, находясь в окружении моих воинов, дерзить и угрожать начал, значит, мы к тому пределу подошли, за которым только война. Теперь нужно обозначить донцам не самые радужные перспективы этого противостояния и, убрав кнут, аккуратно сдать немного назад, вытащив пряник.
— Костьми лечь — дело нехитрое, — остановил я взмахом руки, потянувшихся к саблям рынд. — А только пользы с того ни мне, ни вам не будет. Если я ваши станицы порушу да разорю — то только басурманам в радость.
— Порушишь ли?
— Может и не порушу? — твёрдо взглянул я в глаза атаману. — Война — дело непредсказуемое, никогда заранее не знаешь, за кем верх будет. Но одно я вам, казаки, могу обещать твёрдо, — я встал с табурета. — Если мы к согласию не придём, я всё ваше казачество воровским объявлю, а патриарх Иаков анафеме придаст. И не будет с тех пор вам, донским казакам, места на земле русской. Ни жалованья, ни припасов, ни зелья огненного. С любым донцом, что в пределах моего царства объявится, воеводы как с вором поступать будут. Не будет вам, покуда я жив, покоя.
Я вновь сел, не сводя внимательного взгляда с атаманов. Межаков ещё больше набычился, упрямо наклонив голову. С этим всё понятно; сдохнет, но не прогнётся. А вот Черкашенина, похоже, проняло. Понимает старый атаман, что в случае полного разрыва с Москвой и длительной экономической изоляции, донским казакам просто не выжить. Слишком велика зависимость станичников от поставок продовольствия и огненного зелья из русского царства.
— Но я не хочу воевать с вами, — заявил я уже только ему. — Мы один народ, чтобы вы там о себе не думали. Принесите мне присягу, как в прошлом Фёдору Ивановичу присягнули, дайте клятву больше в пределах Русского царства не озоровать и заодно против наших врагов стоять, — продиктовал я свои условия. — А я в свою очередь прощу донским казакам все их вины и обещаю казацкие вольности не ущемлять. Вам, казак, и решать: будет ли промеж нас мир или война лютая. Ступайте. Я буду ждать ответ.
Ну, всё, хватит на сегодня. Что-то вымотали меня эти гляделки с атаманами. Ещё и эта рыбалка, будь она неладна! Вся спина под шубой взопрела. И ладно, хоть поймал бы чего.
— Государь, — не дав даже подняться, сунулся ко мне Семёнов. — Гонец к тебе от дьяка Власьева. В твоём шатре дожидается.
— От Власьева? — переспросил я. Если я и ждал из Москвы вестей, то от Лызлова или Куракина, но никак не от главы Посольского приказа. — Случилось чего?
— Того не ведаю. А только Афанасий Иванович Федьку Лихачёва прислал.
— Чего⁈
Две сотни метров до шатра я почти пробежал, с трудом сдерживая шаг. Это что же должно было случится, чтобы Власьев своего заместителя вместо простого гонца за тысячу вёрст послал? Нам Англия войну объявила или персидский шаг внезапно скончался?
— Говори! — рявкнул я на дьяка, нацелившегося было бухнуться в ноги. — Что случилось⁈
— Гонец из Валахии в Москву прискакал, — опешил от моего напора дьяк. — Там турки нового господаря поставили.
— И что? — растерялся теперь уже я.
Какое мне дело до Дунайских княжеств? Там правители чуть ли не каждый год меняются. То турки очередного господаря свергнут, то поляки, то австрийцы. В этот раз турки что-то припозднились немного. Они Раду Михню ещё в середине марта на валашский престол возвести должны были. Хотя. Пока гонец с Дуная до Москвы добрался, пока с Москвы сюда. Не так уж и сильно припозднились.
Другой вопрос; чего это Власьев так всполошился? Что ему до этого Михни? Того уже через месяц с валашского престола сковырнут!
— Так с тем гонцом новый господарь извещает, что на помощь к тебе против крымского хана воевать придёт!
— Кто⁈ Михня⁈ Зачем⁈
— Да какой Михня, царь-батюшка? Густав!
— Густав? — переспросил я, начиная постепенно осознавать масштаб катастрофы. — Да как так-то⁈ Лучше бы на нас Англия напала. Нам не привыкать; отбились бы как-нибудь.
* * *
— Наловчились московиты из пушек бить! — Грицко Черномаз, атаман керсунского куреня, весело оскалился, оглянувшись в сторону чернеющей в сумерках стены, придвинулся к огню. В только что взятой крепости, полной удушливого дыма и гари, сечевики оставаться не пожелали, предпочтя скоротать ночь на свежем воздухе возле костра. — Я думал, мы здесь надолго застрянем. Знатная пушка!
Игнатий, помешивая большой деревянной ложкой кашу в пузатом котле, мысленно согласился с ним. Ловки. Умеют. Ему ли не знать, коль сам пушкарскому делу знатно обучен? За три дня в крепостных воротах брешь пробить, суметь надо! Выходит не зря с этим бронзовым монстром корячились, вытаскивая со струга на берег.
— Пушка, может, и знатная, а только на долго её не хватит, — заявил седоусый Лешко Жемяк, попыхивая люлькой. — Выдел я, что с ней, к концу дня было. Из жерла густой дым валил.
— А им надолго и не нужно, — влез в разговор, баюкая раненую руку, Януш, молодой поляк из-под Кракова, пришедший на Сечь в прошлом году. — Стены ханской столицы проломят и ладно. Больше у татар крупных городов нет.
— Не скажи, — облизнул ложку Игнатий. — Я слышал, что старшины с московитским царём порешили ещё Гезлёв на саблю взять. То правда, батько? — оглянулся он на Грицко.
А