Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин
Ванечка. Как он там, родненький? Больше месяца уже его не видела. Подержать бы на руках, прижать к себе кровиночку и больше никому не отдавать. Пусть лучше в темницу, но вместе!
Мария подошла к окну, вытирая текущие по щекам слёзы, прильнула к стеклу, всматриваясь в сумрак начавшего оживать города.
Гостынин. Как же она ненавидела этот небольшой городок. Место, где её разлучили с сыном.
Сзади еле слышно скрипнула дверь. Мария нехотя обернулась, ожидая увидеть Эльжбету, пожилую угрюмую женщину, выполнявшую при ней роль единственной служанки. Что-то рано сегодня. До завтрака не менее часа ждать осталось.
— Владыка⁈
— Да какой я теперь владыка? Меня с ростовской митрополии на церковном соборе уже два года как свели. Сам теперь не ведаю, кто есть; то ли монах, то ли расстрига. Стараниями Годунова с Иаковом, мне на Руси места нет.
Мария замерла, внимательно рассматривая бывшего патриарха: поседел, осунулся, подурнел. Лицо измождённое, потрёпанная ряса мешком на плечах висит, рука держащая простой посох слегка дрожит. И главное запах. Было видно, что гость совсем недавно помылся и всё равно от него тянуло смесью застарелого пота, сырости, и чего-то ещё более неприятного. А ведь она помнила Романова ещё в той поры, когда знатного боярина по повелению царя Бориса в ссылку отравляли. Какой же он тогда красавец был. И всего-то десять лет с той поры прошло.
— Благослови, отец Филарет, — о статусе гостя Шуйская спорить не стала. С митрополии его, и вправду, свели, но о том, чтобы церковный сан с воровского патриарха сняли, не слышала. Он всё равно служитель божий. А значит: — Мне бы, грешной, исповедаться, — просительно заглянула она ему в глаза.
— Что давно на исповеди не была? — Филарет, тяжело опираясь на посох, прошамкал к табурету, тяжело опустился, вытянув больную ногу.
— Так два года уже прошло, — пожаловалась бывшая царица. — С тех самых пор, как Мстиславский с Воротынским меня из Москвы силком уволокли. Местный ксёндз зовёт на службу да и сюда часто приходит. Только грех это к схизматикам на причастие идти. Так и душу свою погубить можно.
— Блюдёшь, выходит, веру православную? — сделал вывод Филарет. — То хорошо. То нам на руку.
— О чём ты, батюшка?
Мария насторожилась. Она только теперь озадачилась вопросом; а с чего это бывшего патриарха к ней пустили? С тех пор как её привезли в Гостынинский замок, к узнице входили только Эльжбета и святой отец Марк, местный ксёндз. Ну, ещё изредка, под присмотром священника Эльжбета приносила Ванечку, внося в мрачную комнату несколько минут подлинного счастья.
А тут вдруг другого пленного соотечественника впускают, да ещё и бывшего патриарха к тому же. К чему бы это? Уж точно не к добру! Хоть в что-то хорошее бывшая царица уже давно верить перестала.
— В дорогу нам собираться пора, — сообщил ей гость. — По пути и исповедаться успеешь. А приедем в Мстиславль я у тамошнего воеводы дозволения в православную церковь сходить испрошу. Сам без причастия который год.
— Я никуда не поеду, — похолодела Мария. — Здесь Ванечка.
— А царевич с нами поедет, — успокоил её Филарет. — Его тебе вернут.
— Правда⁈ — задохнулась от радости Шуйская.
— Правда, — в голосе бывшего патриарха радости не было.
Мария испуганно захлопала глазами, уловив настроения гостя, глубоко вздохнула, беззащитным щенком заглядывая ему в глаза.
— Что не так, отец Филарет? Молю, объясни? Что они от нас с сыном хотят?
— Да всё того же, что и раньше хотели, — со вздохом признался Филарет. — Царевича на московский трон посадить.
— Да как же они его на трон посадят, если на нём Годунов крепко сидит? Или там случилось чего?
— Покуда не случилось. Но случится. Фёдор в Крым хана воевать пошёл, а воинский поход, он такой. Не каждому обратно вернутся дано.
— А хоть бы и так. Не станет Фёдора, его сестра с князем Михаилом на трон сядут.
Филарет не ответил, пряча взгляд от бывшей царицы. Было заметно, что этот разговор даётся ему нелегко, что бывшего патриарха что-то сильно тяготит.
— Или не сядут⁈ — охнула Мария.
— Михаил сядет, а Ксения нет, — выдавил из себя Филарет. — Не спрашивай почему! — внезапно взъярился он. — Сам не ведаю, что эти лиходеи задумали. Достали из узилища и говорят, чтобы делали, что велено! Иначе и нам с тобой несдобровать, и сыновья наши лютой смертью на чужбине сгинут!
Мария беспомощно всплеснула руками, бухнулась на лавку, не чувствуя ног.
— И как теперь быть?
— Делать, что говорят, — нагнувшись к ней, зашептал Филарет. — Тебе замуж за князя Михаила идти, мне на патриарший стол возвращаться. А как власть себе вернём, там посмотрим, как оно повернётся
Глава 7
27 июня 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.
— Не взять нам эту крепость, государь, — князь Пожарский упрямо пождав губы, твёрдо посмотрел мне в глаза. — Быстро не взять, — уточнил он. — Ров очень глубокий. Я прошлой ночью послал охочих людишек разведать глубину. Около пяти саженей (сажень — 2.13 метра) до дна будет!
— Можно сделать плоты, — заметил Тараско.
— И что? — вызверился на генерала большой воевода. — Быстро ров не переплывёшь и за время переправы половину плотов уже потопят. У татарских пушкарей здесь пристрелено всё давно, а стрелять они будут в упор. А потом с тех плотов нужно будет нужно под татарскими стрелами и пулями янычар на стену как-то подняться. А там саженей десять в высоту, не меньше. Мы положим половину войска и ничего не добьёмся! Пойми, не взять здесь нахрапом
— Кто ещё так думает?
Я, задав вопрос, потянулся к чаше с холодным квасом, не спеша, сделал глоток, давая возможность высказаться каждому из приглашённых на военный совет. Кроме Пожарского, Тараски Малого и князя Барятинского на нём присутствовали подошедшие со своими отрядами от Днепра к Перекопу Кузьма Кривонос, Яким Подопригора, Давид Жеребцов и пушкарский воевода Григорий Валуев.
— Нужно штурмовать, государь, — поднялся со своего места Давыд Жеребцов. — Но не здесь, — кивнул он головой в сторону невидимой за стеной шатра крепости. — Как бишь она называется? — воевода наморщил лоб.
— Ор-Капу (крепость-ворота в Перекопской стене), — усмехнувшись, подсказал я главе стрелецкого приказа.
— Вот, — кивнул, соглашаясь Давыд. — Здесь мы, и вправду, кровью умоемся. Тут князь прав. Но в другом месте, поплоше, да ночью, если дружно ударим.
— То будет то же самое, — раздражённо фыркнул Пожарский. — Не думаю, что здешний Ор-бей (титул коменданта Перекопской крепости) не знает своего дела. Где