Инженер из будущего 5 - Максим Черный

Командиры ворчали, но подчинялись. Максим сам провёл несколько занятий: показывал, как правильно держать РПГ, как целиться из ПТР, присутствовал когда специалисты учили как окапываться под огнём. Бойцы слушали внимательно, впитывая каждое слово. Они понимали: от этого зависит их жизнь.

Особое внимание Максим уделил связистам. В штабе развернули курсы, где учили работать в условиях помех, настраивать рации, передавать сообщения по радио. Радисты были молодые парни, недавно призванные из училищ, они осваивали технику Лосева-Соколова, которая, по признанию многих, была лучшей на фронте.

— Без связи нет управления, — повторял Максим. — А без управления нет армии. Вы это уши и голос фронта. От вас зависит, дойдут ли приказы до передовой.

Диверсии в тылу врага

Вечером Максим вернулся в штаб, где его ждал Козырев со свежими сводками от РДГ.

— За неделю, — доложил майор, — уничтожено двадцать три моста, одиннадцать складов, сорок семь грузовиков, до трёх батальонов пехоты. Но и потери у нас растут. Пять групп не вышли на связь. Три уже понесли серьёзные потери.

Максим взял сводку, пробежал глазами. Цифры были впечатляющими, но за ними стояла кровь. Его бойцы гибли в тылу врага, оставшись без помощи и без надежды.

— Что с «Лесником»? — спросил он.

— Выжил. Докладывает: немцы усилили охрану железных дорог, ввели патрули, прочёсывают леса. Действовать стало сложнее. Они просят разрешения сменить тактику.

Максим задумался.

— Передайте: прямых атак на охраняемые объекты избегать. Работать по колоннам на марше, по складам на окраинах, по связи. Главное это техника. Уничтожайте технику. Пехотой пусть занимается фронт.

Он отдал распоряжение и вернулся к карте. РДГ были его глазами и ушами в тылу врага. Но каждая потеря в этих группах отзывалась в нём болью. Словно он сам посылал людей на смерть. Хотя так оно и было.

Воздушная война

На следующий день в штаб прибыл Копец. Командующий ВВС выглядел ещё более измотанным, чем обычно. Но в его глазах по-прежнему горел огонь.

— Авиация работает на пределе, — доложил он. — За неделю сбито шестьдесят три немецких машины. Наши потери сорок машин. Но главное, что мы ещё в воздухе. Немцы не смогли нас раздавить.

— А «Катюши»? — спросил Максим у Козырева. — Они начали охоту за нашими установками?

— Да. Вчера две машины потеряли. Пришлось сменить позиции. Немцы вычислили район.

— Рассредоточить установки. Менять позиции после каждого залпа. Усилить зенитное прикрытие. И пусть работают только ночью или в плохую погоду.

Козырев кивнул.

— И ещё: подготовка налёта на Берлин идёт. Ждём подходящей погоды. Лётчики готовы. — сказал Копец.

Максим посмотрел на карту, на далёкий Берлин, отмеченный красным кружком. Он знал, что этот налёт не изменит ход войны. Но он изменит настроение. И это тоже было важно.

Разговор с Москвой

К вечеру двадцатого июля Максима вызвали на связь. Жуков был краток:

— Докладывай.

Максим доложил: фронт держится, потери терпимые, армия отходит организованно. Рассказал о массированном залпе «Катюш», о результатах, о подготовке к новому удару.

Жуков выслушал, помолчал.

— Ставка утвердила план обороны. Линия Сталина это последний рубеж. Начинаем переброску резервов. Ты должен обеспечить подготовку. Времени мало, но мы успеем.

— Успеем, товарищ генерал армии, — ответил Максим.

— Что нужно?

— Снаряды для «Катюш». Боеприпасы для ПТР и РПГ. Мины. И люди. Ополченцы есть, но нужны кадровые командиры.

— Сделаю, — коротко ответил Жуков. — Держись, Егоров.

Связь прервалась. Максим положил трубку и задумался. Ставка утвердила план. Теперь всё зависело от того, насколько быстро они успеют подготовить Линию Сталина, возможно к последнему бою, и отойти к ней, сохранив армию.

Новая угроза

Двадцать второго июля разведка принесла тревожные данные. Немцы перебрасывали на западное направление свежую танковую дивизию, прямо с юга. Удар ожидался севернее, в обход основного рубежа, через лесисто-болотистую местность, которую до сих пор считали непроходимой.

— Они хотят обойти нас с севера, — произнёс Максим, склонившись над картой. — Ударить в стык, где мы их не ждём.

— Что предлагаешь? — спросил Павлов.

— Срочно выдвинуть на угрожаемый участок мобильные резервы. Заминировать дороги и просеки. Бросить туда РДГ, чтобы они работали по тылам дивизии. И готовить контрудар.

— Успеем?

— Должны. Иначе фронт разрежут.

Павлов отдал приказ. Максим, не дожидаясь утра, выехал на место вместе с бойцами. Он хотел лично проверить, как идёт подготовка.

Ночь была тёмной, без луны. Максим стоял у машины, курил и смотрел на север, где, по данным разведки, уже сосредотачивалась новая немецкая дивизия. Он знал, что бой будет тяжёлым. Но он также знал: у них есть шанс. И они его используют.

Ночь на двадцать четвёртое июля

Фронт снова ожил. В половине пятого ночи немцы начали артподготовку. Тысячи снарядов обрушились на наши позиции, превращая окопы в месиво из земли и дыма. Максим стоял в блиндаже, смотрел на карту и ждал.

— Началось, — произнёс Козырев, входя с донесением.

— Началось, — повторил Максим.

Он вышел наружу. Ночь была освещена заревом разрывов. Грохот стоял такой, что земля дрожала под ногами. Немцы вводили в бой свежие силы. Их танки уже шли в атаку, пробивая проходы в минных полях.

— К бою! — раздалась команда.

Максим вернулся в штаб. Впереди были тяжёлые дни. Немцы снова наступали. И снова придётся отходить, с боями, с потерями, с кровью. Но он знал: до Линии Сталина оставалось чуть больше двухсот километров. И там, на этом последнем рубеже, они остановят врага. Чего бы это ни стоило.

Он взял карандаш и начал наносить на карту новые отметки. Война продолжалась. И он продолжал бороться. Потому что по-другому не умел. Потому что не имел права отступать. Потому что за его спиной была страна, которая верила в него. И он не мог её подвести.

Снаряды рвались всё ближе. Земля ходила ходуном. Но Максим, склонившись над картой, продолжал работать. Он не слышал грохота. Он слышал только одно: время истекало. И нужно было успеть. Успеть во что бы то ни стало.

24–27 июля 1941 года

Артиллерийская канонада не стихала до рассвета.

Немцы били по нашим позициям из всех стволов, методично перепахивая передний край. Земля ходила ходуном, в блиндаже осыпалась глина, керосиновая лампа на столе подпрыгивала при каждом близком разрыве. Максим стоял у входа, смотрел на всполохи и думал о том, что