Инженер из будущего 5 - Максим Черный

Здесь всё было иначе. Фронт держался. Армия отступала, но организованно, с арьергардными боями, с контрударами, с постоянным сопротивлением. Потери, конечно, были, война без потерь не бывает, но они были в разы меньше, чем в той истории. И главное: управление не было потеряно. Связь работала. Штабы знали обстановку. Командиры отдавали осмысленные приказы. И это, пожалуй, было самым важным достижением.

Он закрыл глаза и снова увидел те, другие цифры. По данным немецкого командования, только в Белостокско-Минском котле было взято в плен более трёхсот тысяч советских бойцов. Ещё десятки тысяч погибли. Танков было потеряно более трёх тысяч. Авиация свыше полутора тысяч машин, большая часть на земле, в первый день. Вся эта масса людей и техники просто исчезла, перемолотая в жерновах блицкрига.

А здесь, в этой реальности, потери за то же количество дней составляли около двадцати пяти тысяч убитыми и ранеными, около трехсот танков и двухсот самолётов. Тяжело. Горько. Но не смертельно. Армия жила. И это было главное.

Максим открыл глаза и посмотрел на Павлова. Командующий сидел за столом, подперев голову руками. За последние дни он осунулся ещё больше, но держался. Между ними установилось то, чего Максим не ожидал, почти товарищеское взаимопонимание. Война сближает быстрее, чем годы мирной службы.

— Товарищ Егоров, — произнёс Павлов, не поднимая головы, — ты говорил, что у тебя есть расчёты. По потерям. Поделись.

Максим подошёл к столу и развернул сводку, подготовленную Козыревым по данным Генштаба и разведки.

— По нашим оценкам, за это дней войны противник потерял на западном направлении не менее тридцати тысяч человек убитыми и ранеными, около пятисот танков и бронемашин, до трёхсот самолётов. Для вермахта это очень серьёзные цифры. В той войне, которую они вели в Европе, таких потерь за тот же срок не было.

Павлов поднял голову.

— Ты хочешь сказать, что мы на равных и мы даже лучше?

— Пока — да, — подтвердил Максим. — Потери сопоставимы. Но у немцев ресурс наступления всё ещё велик. Они подтягивают резервы, восстанавливают снабжение, меняют тактику. Если мы будем держаться так же, то к сентябрю сумеем закрепиться на Линии Сталина. Это изменит характер войны.

— Если дотянем, — мрачно заметил Павлов.

— Дотянем, — твёрдо ответил Максим. — У нас нет другого выбора.

Той же ночью фронт снова дрогнул.

Донесение пришло около полуночи. Немецкая танковая группа, сосредоточив на узком участке до двухсот машин, прорвала оборону на стыке двух дивизий. Оборона там держалась уже несколько суток, и люди были измотаны до предела. Они отбивались, как могли, но противник давил слишком сильно. Пришлось отводить части на запасной рубеж.

Новая линия обороны была подготовлена заранее, всего в семи километрах от предыдущей. Туда уже выдвигались резервные батальоны, артиллерийские батареи, мобильные отряды заграждения. Но главное туда же шли колонны народного ополчения.

Ополчение формировали в Минске и других городах с первых дней войны. Рабочие, служащие, студенты, преподаватели, все, кто не попал под мобилизацию, но хотел защищать свою родину. Их было много, очень много. Люди приходили с заводов и фабрик, из университетов и школ, из учреждений и больниц. Приходили с винтовками старого образца, с охотничьими ружьями, а то и вовсе без оружия. Ими командовали офицеры запаса, немолодые уже, но опытные.

Максим видел эти колонны. Они шли по дорогам на запад, к фронту, и в их поступи было что-то такое, от чего сжималось сердце. Они не умели воевать, многие из них никогда не держали в руках боевого оружия. Но они шли. Потому что надо было остановить врага. Потому что за их спинами были родные города, сёла, семьи.

— Это страшно, — тихо произнёс Козырев, когда они с Максимом остановились у обочины, пропуская очередную колонну.

— Страшно, — согласился Максим. — Но без их помощи фронт не удержать. Армии нужно время, чтобы отойти и закрепиться. А они в этом помогут, копать окопы, строить блиндажы.

Он знал, что многие из этих людей погибнут в первых же боях при авиа налетах. Знал и то, что по-другому нельзя. Война это жестокая вещь. Она требует жертв. И чем лучше ты подготовлен, тем меньше этих жертв будет. Но совсем без них не бывает.

Ополченцы рыли новые линии. Работали круглосуточно, не покладая рук. Женщины подносили воду и хлеб, старики таскали мешки с песком, дети помогали, чем могли. Город встал на защиту.

К шестнадцатому июля новый рубеж был в основном готов. Окопы полного профиля, пулемётные гнёзда, артиллерийские позиции, проволочные заграждения. Да, не хватало техники, не хватало боеприпасов, не хватало опытных командиров. Но была воля. И была надежда.

Максим стоял у карты и смотрел на синие стрелы, замершие у нового рубежа. Немцы пока не атаковали: их передовые части выдохлись, требовалась передышка. Но он знал, что это ненадолго. Через день-два начнётся новый удар. И снова придётся отступать. Но медленно, с боями, оставляя врагу каждый километр по максимальной цене.

До Линии Сталина оставалось двести сорок километров. Много? Да. Но если отступать так же, как сейчас, с организованным сопротивлением, с контратаками, с диверсиями в тылу, то к этому рубежу они подойдут не разгромленной толпой, а армией. Измотанной, потрёпанной, но боеспособной. И вот тогда, на старой границе, враг узнает, что такое настоящая оборона.

Максим оторвался от карты и подошёл к окну. Над Минском висело серое, задымлённое небо. Город жил в войне: сирены, зенитки, колонны ополченцев, грохот далёкой артиллерии. Он смотрел на всё это и думал о том, что произошло за эти десять дней. И о том, что ещё произойдёт.

Впереди были тяжёлые недели. Отступление, бои, потери. Но впервые с начала войны он чувствовал, что они делают всё правильно. Что та страшная катастрофа, которая в его памяти уже случилась однажды, здесь не повторится. Армия держится. Фронт гнётся, но не ломается. И Линия Сталина, до которой ещё двести сорок километров, ждёт их. Чтобы стать той стеной, о которую разобьётся враг.

Он вернулся к столу, взял карандаш и начал наносить на карту новые отметки. Работа продолжалась. Война продолжалась. И он, Максим Егоров, продолжал делать то, что умел лучше всего: приближать победу. Шаг за шагом. День за днём. Пока хватит сил. Пока бьётся сердце.

17–19 июля 1941 года

Новый рубеж держался уже третьи сутки.

Ополченцы и регулярные части, занявшие