Инженер из будущего 5 - Максим Черный
Ответ пришёл утром семнадцатого июля.
— Товарищ командующий, — в штаб вошёл начальник разведки, немолодой полковник с воспалёнными от недосыпа глазами, — данные авиаразведки. Немцы сосредоточили на участке Заболотье — Красное крупную танковую группировку. По нашим оценкам, до трёхсот машин. Из них не менее трети это средние танки. Они готовят прорыв.
Максим, сидевший за своим столом с неизменной кружкой чая, поднял голову. Участок Заболотье — Красное был самым ровным местом на всём рубеже: поля, перелески, отсутствие серьёзных естественных препятствий. Именно здесь немцы и собирались ударить. Они правильно выбрали направление: на болотах танки не пройдут, а тут был простор для манёвра.
Павлов подошёл к карте.
— Что у нас там? — спросил он у Климовских.
— Две стрелковые дивизии, потрёпанные в предыдущих боях, усиленный противотанковый дивизион, два артиллерийских полка. Но этого мало. Против такого кулака не устоим.
— Резервы?
— Все задействованы на флангах. Перебросить что-то серьёзное не успеем. Ополченцы есть, но против танков они не бойцы.
В штабе повисла тяжёлая пауза. Павлов переводил взгляд с карты на Максима, словно ждал, что тот снова предложит какое-нибудь нестандартное решение. Максим медленно поднялся, подошёл к карте, провёл пальцем по линии фронта.
— Когда они ударят? — спросил он.
— По данным разведки, завтра на рассвете, — ответил начальник разведки. — Сначала авиация, потом артиллерия, потом танки.
— Классика, — произнёс Максим. — Авиация и артиллерия будут обрабатывать наши позиции, срывать окопы, подавлять огневые точки. А потом, под прикрытием этого вала, пойдут танки. Они пойдут плотной массой, в несколько эшелонов. На узком участке. Чтобы смять оборону одним ударом.
— И что ты предлагаешь? — резко спросил Павлов. — Мы это уже обсуждали. Держаться до последнего?
— Нет, — покачал головой Максим. — Я предлагаю ударить их в самый уязвимый момент. Когда они уже поднимутся в атаку, когда их танки выйдут из укрытий и построятся в боевые порядки. Тогда мы накроем их «Катюшами». И не одной-двумя батареями, а массированным залпом. Пятьдесят машин. Может, больше.
Павлов нахмурился.
— Пятьдесят машин это весь наш резерв реактивной артиллерии. Если мы поставим их на один участок, то оголим остальные.
— А если мы не поставим их здесь, то фронт прорвут, и эти установки всё равно придётся отводить. Лучше использовать их там, где они нанесут максимальный урон. Сейчас это было Заболотье. Если мы ударим по танковому кулаку в момент атаки, мы его просто сожжём. Это будет первый массированный залп в истории войны.
Климовских с сомнением покачал головой:
— А если немцы заметят скопление «Катюш»? Они же охотятся за ними с первого дня.
— Значит, надо сделать всё, чтобы не заметили. Выдвинуть установки скрытно, ночью, рассредоточить, замаскировать. Связь только по радио. И ждать.
Павлов долго молчал, глядя на карту. Потом поднял голову и решительно произнёс:
— Добро. Готовь операцию. Ты лично отвечаешь за её проведение.
Максим кивнул. Он понимал, что берёт на себя огромную ответственность. Если задумка провалится, фронт будет прорван, а он будет виноват. Но если получится это изменит ход этого боя, и очень важная часть всей войны.
Подготовка началась той же ночью.
Пятьдесят четыре пусковые установки БМ-13, сведённые в два реактивных дивизиона, скрытно выдвигались к месту будущего удара. Шли по просёлочным дорогам, с погашенными фарами, соблюдая строжайшее радиомолчание. На каждой остановке машины накрывали маскировочными сетями, прятали в рощах, за скирдами, в оврагах. Маршруты были проложены заранее, по данным разведки, чтобы избежать встреч с вражескими разъездами. К рассвету восемнадцатого июля все установки заняли позиции в пятнадцати-двадцати километрах за линией фронта, на заранее оборудованных и укрытых местах.
Максим лично объехал оба дивизиона. Проверил готовность расчётов, состояние машин, наличие боекомплекта. Снарядов было достаточно: по полному залпу на каждую установку, плюс резерв на вторую волну. Наведение по заранее разведанным ориентирам. Связь с командного пункта, развёрнутого в лесу, в трёх километрах от передовой.
— Ждём сигнала, — проинструктировал он командиров. — Первый сигнал это начало авианалёта. Второй это начало артподготовки. Третий это когда танки пойдут в атаку. Вот тогда и ударим. Не раньше. И не позже. Если промахнёмся по времени, то весь залп уйдёт в пустоту.
— Поняли, товарищ Егоров, — ответил командир первого дивизиона, молодой, но уже поседевший капитан. — Не подведём.
Ночь на девятнадцатое прошла в томительном ожидании. На фронте было тихо, только изредка постреливали пулемёты да взлетали осветительные ракеты. Максим не спал. Он сидел на командном пункте, курил одну папиросу за другой и смотрел на часы. Время тянулось медленно, как густой дым.
В четыре утра, когда восток только начал сереть, послышался далёкий гул.
— Авиация, — произнёс Козырев, стоявший у входа в землянку.
Гул нарастал. Через несколько минут небо над передовой потемнело от самолётов. Немецкие бомбардировщики шли волнами, заходя на наши позиции. Земля вздрогнула от первых разрывов. Начался ад.
Максим стоял у стереотрубы, наблюдая за передовой. Он видел, как бомбы рвутся на окопах, как взлетают фонтаны земли, как горят блиндажи. Наши зенитки огрызались, но их было слишком мало, чтобы остановить этот поток. Однако главное Максим знал: люди в окопах пережидают бомбёжку в укрытиях, а техника, замаскированная в тылу, цела.
Бомбёжка длилась двадцать минут. Потом, без паузы, заговорила артиллерия. Тысячи снарядов обрушились на передний край, перепахивая и без того изрытую землю. Грохот стоял такой, что не было слышно собственных мыслей. Наши батареи отвечали, но их огонь тонул в этом рёве.
Максим ждал. Он знал, что сейчас произойдёт.
И вот, около пяти утра, из-за дальних рощ показались немецкие танки.
Они шли, как на параде: впереди были средние машины, за ними шли лёгкие, следом шли бронетранспортёры с пехотой. Вся эта масса, лязгая гусеницами, выкатывалась на открытое пространство и разворачивалась в боевой порядок. Сотни машин. Настоящая стальная лавина.
— Сигнал! — крикнул Максим, не отрываясь от стереотрубы.
Радист передал команду. И через несколько секунд где-то за спиной, в тылу, раздался тот самый звук, который Максим не спутал бы ни с чем: сначала свист, потом рёв, потом сплошной грохот, от которого земля задрожала так, что