Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова

Если б не Танин возглас, я б и не поняла, что передо мной бабушка. Сзади она напоминала скорее подростка: маленькая, щупленькая, в кепке.

Бабушка расхохоталась заливистым молодым смехом, опустив оружие на пол.

— Ой, мамочки, чуть внучку не пришибла! Танюшка! А я-то думала, опять наркоманы проклятые! Со всего города к нас едут, спасу нет. У соседей, вон, — она кивнула на соседский забор, — все из дома вынесли. Ну, я и держу всегда топор наготове — мало ли что. А тут возвращаюсь — дверь открыта. Что думать оставалось? Я — за топор. А тут такой сюрприз! Дай я обниму тебя!

Она раскрыла руки для объятий, Таня еще секунду подумала, взвесила не опасно ли, и бросилась бабушке на шею.

— Бабуль, привет. Мы захотели сюрприз тебе сделать. Вот, арбуз купили. — Танюша прижалась к бабушке и ворковала у нее на плече.

Я умилялась, вспоминая свою бабулю.

— Кто это мы? — удивилась бабушка. — Ты с мамой, что ли?

Таня указала головой на меня, так и не решившейся войти в комнату.

— Вот, с Аленой приехали. Подруга моя. Алена, познакомься, это моя бабушка, Тамара Васильевна.

Тамара Васильевна обернулась. Теперь я точно уверена — Таня ее внучка. У них были абсолютно одинаковые глаза — огромные, черные, с длинными густыми ресницами. Только у женщины были очки. Танина бабушка не выглядела на свои семьдесят пять. Лицо в сеточке морщин, да, но — румянец на щеках, и волосы лишь тронуты сединой и почти черные. В который раз убеждаюсь, что учителя — отдельная категория людей. Они сохраняют молодость, пока работаю в школе, словно дети делятся с ними молодостью. Но как только они выходят на пенсию — сразу стареют и увядают, как цветы без солнечного света.

Тамара Васильевна ласково улыбнулась, и пригласила меня войти.

— Вот я, воительница старая, перепугала детей. Заходи, Алена, садись. Сейчас чай пить будем.

Таня покачала головой.

— Не, давай арбузика. Я пока донесла его, думала слюной изойду. — Она взяла нож и разрезала его пополам, отрезая кусок. — Кто со мной?

Я и бабушка отказались, сославшись на то, что сначала хорошо б позавтракать, но подруга уже уплетала сочную мякоть –снимала стресс, она всегда его «заедала».

Я помогла накрыть на стол. Тамара Васильевна поджарила оладьи и достала из подпола банку абрикосового варенья.

— Бабуль, а ты не знаешь, как доехать до училища, где Эдик учился? — прервала трапезу Таня.

Тамара Васильевна удивилась:

— А зачем тебе оно?

— Да вот, Алена пишет книгу, — на ходу придумала подруга, — чтоб все правдиво было, хотела поговорить с преподавателями, ну, что-то типа интервью взять.

Женщина поправила очки, сделала глоток чая и посмотрела на нас, словно пытаясь понять, в чем ее обманывают.

— Ну, добраться — не проблема. Отсюда прямо туда катер ходит каждые три часа. Но только училища-то больше не существует.

— Как не существует? — в один голос выкрикнули мы с подругой.

Бабушка аж смолкла, пораженная нашей слишком бурной реакцией, но все же объяснила:

— Шесть лет назад на его месте образовался Севастопольский институт ядерной энергии и промышленности. Это уже не военное училище, а гражданский вуз. Эдика как перевели в Питер, так и потихоньку училища и не стало.

Неужели это все? Ниточка надежды оборвалась. Таня поджала губы и готова была расплакаться, но я сдаваться не собиралась. В Севастополе полно военных, действующих и в отставке, в том числе российских. Нам нужны даже больше не ядерщики, а те, кто в связи разбирается. Буду стоять возле воинской части и приставать к выходящим оттуда офицерам, кто-нибудь да сжалится. У нас на счету больше ста жизней и Эдик, ради этого стоит побороться.

А ведь, если мы спасем их, они выживут, у кого-то появятся дети, у кого-то семьи, эти люди заполнят собой пустоту, образовавшуюся в той реальности, и с этого момента все может серьезно измениться!

— А как же… Как же теперь? — пробормотала Таня, и непонятно, что она имела в виду.

Бабушка поторопилась ее успокоить.

— Вы раньше времени не расстраивайтесь. Многие преподаватели остались там же. У моей коллеги, Зои Евгеньевны, муж там преподает физику. Я могу позвонить и договориться, он с вами с удовольствием побеседует. Хотите?

Мы одновременно закивали.

— Бабуль, только можно сегодня, а то домой нужно к вечеру попасть, — взмолилась Таня.

Тамара Васильевна погрустнела и сразу прибавила лет пять.

— Мама не пускала? Она меня так и не простила?

— Бабуль, я никогда не расспрашивала ее про это. Наверное. — Таня хотела съехать с темы, но я понимала, что ничего не выйдет, им придется объясняться.

— Спасибо, хоть ты не забыла, звонишь, приехала, вот. Думаешь, я отреклась от своего сына? — В ее глазах заблестели слезы.

— Ба, нам поехать бы, — попыталась убежать от проблемы Таня. — Раньше съездим, раньше вернемся, пообщаемся.

— Да я и одна могу, — сказала я, вставая — неловко было слушать их тайны. — Правда-правда могу, только скажите, куда идти и где останавливается этот катер. А вы пока пообщайтесь.

Тамара Васильевна взглянула на часы и ответила:

— В тринадцать сорок катер, больше, чем через два часа, он только ушел.

Блин! Вот зачем согласилась сюда ехать? Так и знала, что застрянем! Пока доберусь в эту Голландию, все преподаватели разбегутся по домам, каникулы ведь, вся надежда на вступительные экзамены.

— Отдохни, ты выглядишь уставшей, — посоветовала Танина бабушка. — Я пока позвоню, договорюсь, чтоб вас приняли.

— Спасибо, — уронила я. — Только, пожалуйста, побыстрее позвоните. У меня очень строгая мама, я уехала, отпросившись только у отца. Если не вернусь сегодня, она меня из дома выгонит.

На тумбочке в прихожей стоял дисковый телефон из моего прошлого, которое стало настоящим.

— Конечно, чего тебя томить. Уже звоню.

Затарахтел диск. Я зависла над душой. Ну и что что неприлично, мне нужно в Голландию, пусть меня выпроводят и общаются сколько хотят. Тамара Васильевна набрала шесть цифр, не пять. Пошли гудки.

Ну вот, трубку не берут, что и требовалось доказать. Как и то, что, если хочешь сделать хорошо, делай сам. Сбросив вызов, Танина бабушка, нова кого-то набрала.

— Зоя, привет, это Тамара. Слушай, а Гена сейчас где? На