Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова

И снова тр-р-р, тр-р-р, тр-р-р.

— Привет, Юленька? Гена далеко? А… пусть позвонит Тамаре, это очень срочно. — повернувшись, она мне подмигнула.

Нормальная у Тани бабушка, как можно с такой поссориться? И вообще, как можно требовать, чтобы человек продал дом и пошел на улицу? Хотя, когда дело касается близкого человека…

— Все будет хорошо, — попыталась меня утешить Тамара Васильевна.

— Я одна поеду, — продолжала настаивать я полушепотом, чтобы Таня не слышала. — Она меня опекает, но лучше вам побыть вместе. Я справлюсь, правда.

— Вижу, — улыбнулась женщина, и тут зазвонил телефон.

— Вот видишь, и не надо нервничать, — назидательным тоном сказала Тамара Васильевна, снимая трубку. — Да. Привет, дорогой! Я вот по какому вопросу. Ко мне девочка приехала. Подруга внучки. Аж из другого города, у нее есть вопросы по подлодке. Примешь ее? Она часа в два подъедет. Спасибо, дорогой! С меня партия в преферанс!

Закончив, она повернулась ко мне.

— Ну вот, Геннадий Викторович будет тебя ждать. Идем чай допивать, увлеченная ты наша натура!

— Ну что? — спросила Таня, откусывая оладью.

— В два часа поеду, — припечатала я. — Одна. Ты остаешься с бабушкой.

— Ой-ой, какая без… безапелляционная! — передразнила меня Таня. — Прям диктаторша. Зорг, вот ты кто! Можно подумать. Эдик мне не брат, и мне… — она покосилась на бабушку, поняла, что сболтнула лишнего, и выкрутилась, — и мне неинтересно, где он учился.

Я вздохнула и уставилась на нее с укоризной. Мы с минуту играли в гляделки, наконец она сдалась.

— Ладно, я остаюсь.

Закончив с оладьями, Таня принялась за арбуз и так аппетитно ела, что я пустила слюнки. Но ехать далеко, от арбуза сто процентов приспичит, неизвестно, где туалет, в катере его точно нет, и я не рискнула.

Тамара Васильевна объяснила, как добраться до катера и кого спросить в институте.

— Геннадий Викторович, запомнила? — Как учитель со стажем, она переспросила несколько раз, все ли мне понятно. — Он специально задержится, чтоб дождаться тебя.

Она помыла два яблока и заботливо сунула мне с собой.

Полуденное солнце беспощадно припекало, цикады молчали. Не было тут цикад! Но я точно помню, что мы ездили с Андреем в Севастополь к его другу, останавливались в Инкермане, и они тут звенели вовсю.

— Катер на конечной. — повторяла я себе под нос, спускаясь с примыкающей дороги на главную, где шумели машины.

— Вдоль дороги до домов-титаников — около километра.

Я шла по тротуару, не спешила, вертела головой по сторонам. Какое красивое место, зеленое! Сколько в мире красивых мест, где я не была! Ничего, в этой жизни все будет по-другому.

Ага, вот дома-титаники: малосемейки галерейного типа, огромные и страшные. Теперь — перейти дорогу, и вот конечная, где грустит одинокий оранжевый «Икарус» с гармошкой. Вон заброшенный судоремонтный завод. Прямоугольное четырехэтажное здание таращило на прохожих глаза-окна, покрытые пылью, будто бельмами. Стрелки часов на его крыше покосились и навсегда застыли, показывая одно и тоже время: одиннадцать пятнадцать. Я вспомнила утреннего наркомана и почему-то подумалось, что именно здесь их ферма. Тут появляются их маленькие личинки, вырастают до состояния сегодняшнего индивида и ровно в пятнадцать минут двенадцатого расползаются во все стороны, роняя шприцы и пугая прохожих.

По дорожке мимо мертвого завода — на пирс. И где тут брать билеты? Ага. Вон они кассы, прямо в остановке. Я сверилась с расписанием, посмотрела на свои остановившиеся часы и спросила, который час, у дедушки с газетой.

До катера еще полчаса. С визгом и воплями с пирса прыгали подростки, мои ровесники, человек пять, вторая часть компании развела костер возле небольшой заводи и жарила мидий на листе железа.

Толстый мальчик разогнался и прыгнул под вопли:

— Глуши, глуши его!

Брызги поднялись до небес.

Ломающимся голосом крикнули:

— Офигел⁈ Козел! Боров! Хрен ты мидий получишь.

В компании была единственная девочка, и все выпендривались перед ней.

Бухта имела множество заводей, с юга громоздились чудовищные ржавые конструкции чермета, где заканчивали свой путь корабли. Дальше в бухту впадала речка, и берег порос тростником, а там, где город, выстроились блестящие и не очень корабли, и катера, изгибали головы краны плавучих доков. Впечатленная, я ненадолго забыла о цели поездки.

— Можно мне билет до Института ядерной промышленности? — спросила я, подходя к кассе.

Перегидрольная кассирша шевельнула ярко-розовыми губами:

— В Голландию, что ли? Тридцать копеек.

Я протянула ей мелочь. Ясно, откуда торчки, я почти до Амстердама добралась. Спроси мать, где я была, отвечу, что в Голландии, и ведь не совру!

Вдалеке прозвучал гудок, похожий на сирену, и я увидела остроносый белый катер, рассекающий бухту. Постояв у противоположного берега, от отчалил под тот же гудок и направился сюда. Мальчишки убежали с пирса к костру, а немногочисленные пассажиры, в основном старики и маргинальные личности, потянулись на посадку.

Я с интересом наблюдала, как швартуется катер «Юпитер», как выпрыгнувший мужчина вручную привязывает его толстым канатом! Хлюпает вода, пахнет водорослями. Взойдя на борт, я прошла на открытую заднюю палубу, чтобы смотреть, как «Юпитер» идет мимо чудовищного «Чермета», где только фильм про конец света снимать, мимо кораблей на рейде, российских и украинских, стоящих бок о бок, где виднелись крошечные фигурки матросов, мимо гигантских доков с надписью «Тихий ход. Не швартоваться». Танюша рассказывала, что где-то здесь находился легендарный пляж Горячка, куда ТЭЦ сливала горячую воду, и можно было купаться с апреля. Отличная вышла экскурсия за тридцать копеек, катер заглянул во все укромные уголки, за такую же морскую прогулку на частных катерках отдыхающие платили в десять раз больше.

Моя остановка была третьей. Я выскочила на таком же бетонном пирсе и зашагала к домам. Спросив у прохожих дорогу в институт, я немного огорчилась, осознав, что мне еще предстоит полкилометра топать пешком до КПП института, а потом еще преодолеть почти двести ступенек до самого здания! Тамара Васильевна обещала, что я буду к двум дня! Хотя бы дождался меня этот Геннадий Викторович!

Неудобно-то как! Потому я побежала к цели сперва в горку, а потом — по длиннющей лестнице.

Голландия, как и Инкерман, напоминала застывший в семидесятых поселок, очень зеленый. Я б тут фильм про СССР снимала, все сохранилось в первозданном виде.

Пока я шла, сотню раз промотала в голове все