Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова
Представилось, что я там, смотрю глазами гибнущего моряка, жду помощи, задыхаюсь… Наверное, мироздание просто щадит меня.
Запыхавшись после покорения лестницы, я остановилась. Прямо передо мной возвышалось величественное здание с колоннадой, если бы не якоря, было бы похоже на римский Сенат –точно такое же я видела в моем видении.
«Похоже на Адмиралтейство в Северной Столице», — подумала я, остановившись перед широкой парадной лестницей.
Ступени вели к массивным дверям. Я порадовалась про себя, что их осталось мало, поднялась к центральному входу и потянула на себя тяжелую деревянную дверь. Она нехотя отворилась, запуская меня в просторный гулкий вестибюль, наполненный светом, льющимся из высоких окон. Лишь пара студентов расположилась на лавочке возле лестницы, ведущей на второй этаж. Не заметив на месте дежурного, я подошла к ним.
— Не подскажете, на каком этаже кафедра ядерных энергетических установок?
Парни замолчали и одновременно посмотрели на меня.
— На третьем, — так же в унисон ответили они.
Я поблагодарила и поспешила к лестнице, ощущая спиной их оценивающие взгляды. Стало немного неловко и приятно одновременно. Как я могла так изуродовать свою жизнь! Ведь парням нравлюсь и могла выбрать мужчину по душе. Ничего, все можно исправить, только есть одно «но»: все ровесники для меня — дети. Придется ждать до восемнадцати лет и крутить романы со взрослыми дядями. Других вариантов пока не вижу. Омрачается все тем, что взрослые дяди, падкие на юных девочек — как правило, любители быстрых развлечений.
Поднявшись на нужный этаж, я нашла кафедру ядерных установок и осторожно постучала в дверь, деревянную, старую.
— Войдите, — проговорили низким мужским голосом.
— Прошу прощения, а где я могу найти Геннадия Викторовича? — осторожно поинтересовалась я, заглядывая в приоткрытую дверь учебной аудитории.
— Здесь. Я — Геннадий Викторович.
Из-за шкафа вышел седой пожилой мужчина с офицерской выправкой. Несмотря на возраст, было ему за шестьдесят, он сохранил мужскую привлекательность. Наверно, сотни женских сердец разбились о его харизму.
— Извините за опоздание. Я очень спешила, но катер быстрее не плывет… то есть не ходит.
— А ты от Тамары Васильевны? Я уже думал не дождусь. Проходи, садись. — Он указал на стул за ближайшим столом. — Правда, времени мало, обещал своей Заиньке на дачу успеть.
Слово «Заинька» резануло по ушам.
— Как тебя зовут? — продолжил он
— Ой, я не представилась. Извините, волнуюсь. Алена я…
Да что ж я и правда, как школьница. Возьми себя в руки, наконец! Ты не милостыню пришла просить, а людей спасать. Герои себя так не ведут.
— Аленушка…– перебил меня Геннадий Викторович и, задумчиво глядя в окно, протянул: — Какое красивое русское имя.
— Я пишу книгу и хотела бы узнать как можно больше об атомных подлодках…А точнее, как с ними ведется связь, возможна ли она в принципе.
Мужчина устало вздохнул, словно его об этом спрашивал каждый второй студент.
— Алена, я могу тебе в подробностях рассказать про устройство ядерного реактора, а вот про связь…Только в общих чертах.
— Возможно ли связаться с экипажем на учениях? — спросила я, присаживаясь и доставая блокнот и ручку.
Геннадий Викторович все также смотрел в окно, вертя в руках шариковую ручку со слегка сгрызенным колпачком.
— По поводу связи. Она, конечно, есть. Но… разная. Есть штатная, есть аварийная. Штатная проводится по сеансам связи, по определенному расписанию. Сам процесс и аппаратура — это секретная информация, могу сказать только, что лодка при сеансе всплывает на минимальную глубину вывода приëмо-передающей антенны или спутникового ствола, через который выходит подготовленная информация, сеанс длится секунды. Потому, сама понимаешь, просто дозвониться к кому-то из экипажа нельзя.
Я делала вид, что конспектирую, записывала информацию, которая мне никак не поможет.
— А другая связь, есть еще виды?
— Да, можно использовать гидроакустику, эхолоты, например. Но это только на прием сигнала. Есть еще авариная связь. При аварии, или если она возможна, командир даёт распоряжение на выброс аварийного буя, который, всплыв на поверхность, передает данные, координаты и сигналы «sos».
С каждым его словом моя надежда таяла. Но я пыталась собрать по крупицам хоть какую-то информацию.
— То есть передать, скажем, приказ с суши вообще нельзя?
Мужчина снова вздохнул и заерзал на стуле. Было ясно, что он спешит, но воспитание не позволяет меня спровадить.
— Чтобы достучаться «туда» нужно подойти к адъютанту главкома флота либо к кому-то из приближенных главкома. Связь с лодкой проходит только из кабинета главкома по запланированному сеансу связи, по закрытому каналу. Просто по телефону им не позвонишь. И даже с узла связи почти нереально, но можно. Теоретически, когда идёт настройка спец аппаратуры, техники аппаратной на земле и техник БЧ-4 связываются для настройки. Но это только перед выходом в поход.
Он говорил какие-то странные вещи, из всего услышанного мне было ясно только одно — достучаться вряд ли получится.
— БЧ-4 — это что? И можно ли связаться, скажем, с «Курском» со Штаба Черноморского Флота.
Профессор на секунду задумался и почесал затылок.
— БЧ — это боевая часть лодки или корабля. А по поводу связаться… Ну, да. Только, опять же, «Курск» — лодка Северного Флота, со штабом в Мурманске. Есть базы Флота в Гаджиево или Видяево, это военные городки подводников и базы. Еще раз повторюсь, просто так никто ни с кем не будет связываться.
Сдаваться я не планировала. Должен быть способ достучаться! Не может быть, что его нет.
— А если, к примеру, придет информация о готовящемся на борту теракте?
Геннадий Викторович посмотрел на меня так, словно я и есть смертница-террористка.
— Теракт на борту современной атомной подводной лодки практически исключён! Коллектив перед выходом в поход проходит так называемое слаживание коллектива, с экипажем работают психологи, командир, заместитель командира по работе с личным составом и так далее, вплоть до полиграфологов. И ещё, личных