Сын помещика 16 - Никита Васильевич Семин

— Слушаюсь, ваше величество.

Александр остановился.

— И еще, — сказал он. — Вызови ко мне Горчакова. Немедленно.

Долгоруков поклонился и вышел. А государь еще с минуту стоял неподвижно, глядя перед собой, и в груди его медленно закипал холодный, давно знакомый гнев — не тот, что срывается на крик, а тот, что остается надолго, готовый выплеснуться в действия при первой удачной возможности.

Министр иностранных дел явился быстро. Горчаков вошел, подтянутый, несмотря на возраст, с папкой под мышкой, и по лицу его было видно, что он уже догадывается: вызов в неурочный час не сулит ничего обыденного.

Государь не стал тянуть.

— Англичане решили подставить моего подданного самым мерзким способом. Надо дать им ответ.

— Это доказано? — спокойно уточнил Александр Михайлович.

Император досадливо поморщился.

— Прямых улик пока нет, — выделил он слово. — Но Василий Андреевич работает над этим.

— Тогда предлагаю не делать официальных заявлений, — сказал Горчаков. — Ноты протеста, врученной без свидетелей с угрозой высылки, будет достаточно.

Пожевав губами, Александр Николаевич медленно кивнул.

— Тогда вручите английскому посланнику эту ноту, — сказал он. — Сегодня же. Пусть знают, что мне известно об их участии в ночном деле против Винокурова.

Горчаков и бровью не повел.

— Будет исполнено, ваше величество. Позволю уточнить — насколько резким должен быть тон?

— Достаточно резким, чтобы они поняли: еще один такой шаг — и разговор пойдет иначе, — отрезал государь.

Министр поклонился, приняв приказ к исполнению.

Оставшись один, Александр Николаевич снова подошел к столу и опустил взгляд на бумаги, разложенные по углам. Среди них лежал и проект Винокурова — уже знакомый, исчерканный пометками.

Мужчина думал.

Если англичане решили взять Романа на крючок, если они потратили силы на то, чтобы сломать его так грубо — значит, идеи юноши не пусты. Значит, в них есть то, чего за океаном всерьез опасаются. А то, чего опасается Англия, России обычно стоит принять к сведению — и приглядеться пристальнее.

Он вспомнил недавнюю встречу с братом Константином. Тому вариант реформы, предложенный Винокуровым, тоже пришелся по душе. Константин Николаевич в делах разбирался въедливо, на слово не верил и восторгам не поддавался. А тут говорил о проекте с уважением.

Выходит, пора начинать претворять его в жизнь.

Государь прошелся по кабинету, обдумывая, как быть дальше.

Отменять суд он не станет. Суд должен идти своим чередом — иначе пойдут толки, что Винокурова выгораживают, а это ударит по нему же. Но и бросать юношу на произвол судей, которые могут не знать всей подоплеки, было нельзя.

Нужно как-то наградить Романа. Дать судьям понять: государь своего расположения к этому человеку не скрывает. Пусть знают, кто стоит за его спиной. И если все же вынесут суровый приговор — что ж, тогда он даст Роману понять, что тот может рассчитывать на императорское помилование. Стоит лишь написать прошение.

Александр Второй сел за стол и придвинул к себе чистый лист. Мысль еще не до конца оформилась, но уже ясно было одно: отныне Винокуров — не просто юноша с проектом. Отныне он — человек, за которого стоит держава. И это следовало дать понять всем, кто еще вчера считал его легкой добычей.

* * *

Петербург. Доходный дом, где живет Роман

Домой я вернулся уже к обеду. В прихожей, сняв шинель, я сразу понял, что в гостиной у нас гости: оттуда доносился негромкий разговор, и Настя, вышедшая мне навстречу, предупредила шепотом:

— Тебя дожидается стряпчий. От Елены Павловны.

Я удивленно поднял брови, но больше ничего не сказал и прошел в гостиную.

Навстречу мне поднялся человек лет пятидесяти, сутуловатый, в темном сюртуке и при портфеле. Он поклонился сдержанно, но почтительно.

— Роман Сергеевич, — представился он. — Меня зовут Старухов Валерий Валерьевич. Меня прислала ее императорское высочество Елена Павловна. Узнав о ваших обстоятельствах, она сочла, что опытная рука в таком деле лишней не будет, и велела предложить вам мою помощь.

Я кивнул, а внутри разлилось тепло. Не ожидал, что после случившегося великая княгиня проявит ко мне хоть какой-то интерес и заботу.

— Передайте ее высочеству мою благодарность, — ответил я. — И скажите, что от ее помощи я не отказываюсь.

Стряпчий слегка поклонился.

— Однако, — продолжил я, — у меня уже есть свой человек. Мой стряпчий — Артем Михайлович Синицын. Он уже взялся за дело.

Стряпчий княгини понимающе качнул головой.

— Разумно, — согласился он. — Ее высочество догадывалась, что вы так поступите. На такой случай мне велено помочь вашему человеку. Я прошу у вас его адрес и сопровождающую записку. Тогда я свяжусь с господином Синицыным и предложу ему содействие. Вдвоем такие дела ведутся споро.

Естественно, что отказываться я и не подумал. Продиктовал господину Старухову, где найти Синицына, и он аккуратно записал все в маленькую книжечку, извлеченную из кармана. Потом защелкнул ее, спрятал и взялся за портфель.

— Полагаю, на этом я могу откланяться, — сказал он. — Не смею более вас задерживать, Роман Сергеевич.

Я проводил его до двери. Уже на пороге мужчина обернулся.

— Еще раз, — произнес он негромко, — ее высочество просила передать: она в курсе и без внимания вас не оставит.

С этим он и вышел, а я закрыл за ним дверь и наконец выдохнул. Елена Павловна все же не осталась в стороне. Обида ее, выходит, все-таки прошла. И от этого на душе, как ни странно, стало спокойнее.

* * *

Петербург. Особняк на Английской набережной

Вечером того же дня сэру Крэмптону доложили, что его желает видеть министр иностранных дел Горчаков. Посланник принял гостя в кабинете, с любезной улыбкой, как и подобало принимать человека, с которым его связывали пусть и холодные, но формально дружеские отношения.

Александр Михайлович вошел с папкой в руке и сразу перешел к делу. Лицо его было непроницаемо, но в голосе звенела та особая учтивость, за которой не остается ничего, кроме льда.

— Господин Крэмптон, — произнес он, — мне поручено государем передать вам ноту протеста вследствие ваших действий в отношении верноподданного Российской империи.

Он достал из папки листок и положил его на край стола.

— Российская сторона располагает сведениями о причастности британских подданных к ночному происшествию в доме купца