Сын помещика 16 - Никита Васильевич Семин

Сэр Крэмптон взял ноту, неторопливо пробежал ее глазами и поднял на Горчакова взгляд, исполненный самого искреннего, насколько возможно, изумления.

— Простите, князь, — сказал он, разводя руками. — Я решительно не понимаю, о чем речь. Британские подданные? Ночное происшествие? Впервые слышу. Смею вас заверить, это какое-то недоразумение.

Горчаков не улыбнулся.

— Тем лучше, — ответил он. — Если это недоразумение, я буду рад получить от вас объяснения, где находились ваши люди в эту ночь, которые смогу передать государю. Надеюсь, ваши слова подтвердятся. Эти сведения вы можете подать и сами в третье отделение полиции, что расположено на набережной Фонтанки.

Он поклонился и вышел, а сэр Крэмптон еще некоторое время сидел неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь.

И только когда стихли шаги в коридоре, он медленно скомкал ноту и швырнул ее на стол.

Ярость поднялась в нем мгновенно, беззвучно, как поднимается вода в половодье. Где-то их агенты прокололись. Где именно — уже неважно. Цепочка оборвалась, но, выходит, все же привела к нему. Иначе Горчаков не явился бы сюда так быстро и с такой уверенностью. Да еще не требовал фактически выдать всю агентуру Британии русским жандармам буквально на блюдечке!

Сэр Крэмптон сжал пальцы в кулак и заставил себя выдохнуть. Конечно, своих агентов он сдавать не будет. Что для русских уже станет косвенным признанием, но предъявить напрямую им пока нечего. А там — посмотрим.

Вот только операцию по Винокурову пора сворачивать.

Завербовать юношу теперь точно не удастся. После такой ноты, после того, как русские ясно дали понять, что все знают — любая попытка сблизиться будет выглядеть еще одним признанием. Да и сам Винокуров, даже если остался в неведении о роли Крэмптона, теперь окружен таким вниманием, что подойти к нему незаметно не выйдет.

Устранить его в ближайшей перспективе — тоже невозможно. Если с ним хоть что-нибудь случится, это мгновенно ударит по отношениям между Англией и Россией. В первую очередь подумают на них. И будут правы.

Оставалось лишь одно — взять паузу. Выждать, пока уляжется шумиха вокруг Винокурова, пока уйдет из глаз эта назойливая полицейская возня, пока русские успокоятся и решат, что опасность миновала. А потом — вернуться к этой теме. Через полгода, не раньше. Только в этот раз действовать следовало сразу и наверняка. Никаких больше тонких планов, никаких попыток вербовки, никакой возни с купцами и фотографами. Только устранение.

Сэр Крэмптон поднялся, подошел к окну и долго смотрел на темную Неву. Лед на реке был серым и мрачным, как и само настроение дипломата.

19 — 20 января 1860 года

Петербург. Доходный дом, где живет Роман

Утром мы вышли из дома вдвоем. Вчера Настя так и не решилась пойти на репетицию без меня. Сказала, что не сможет сидеть там и учить слова, когда голова занята другим — ожиданием новостей от меня. И весь день в итоге просидела дома у окна. Но сегодня она собиралась уже со мной, и по тому, как тщательно она выбирала шаль и трижды поправляла прическу перед зеркалом, я видел: волнуется больше, чем за всю дорогу до столицы.

Александра с Софьей естественно отправились с нами.

— У нас точно все выйдет? — спросила Настя уже в карете, когда мимо поплыли заснеженные фасады. — Как думаешь, Генрик не сильно на нас ругаться будет?

— Надеюсь, что нет, — ответил я. — И не переживай — у нас все получится, потому мы и едем репетировать, чтобы потом краснеть не пришлось.

По дороге я велел Тихону свернуть к мастерской Костовича. Хотел заехать туда до репетиции: одна мысль не давала мне покоя со вчерашнего дня.

Виталий Степанович встретил меня в мастерской, вытирая руки о фартук. В углу стоял, отработав, наш двигатель, и запах выхлопных газов стоял такой, что Настя осталась в санях, зажмурив носик едва только попыталась переступить порог.

— Роман Сергеевич, — обрадовался инженер. — А я уж думал сам к вам идти, или записку писать. Составил я список, о котором мы договаривались!

— Погодите со списком, — сказал я. — Сначала ответьте на один вопрос. Вы искали покупателей на двигатель? Ходили к кому-нибудь, предлагали?

Костович замер с тряпкой в руке.

— К покупателям? — переспросил он. — Нет. С чего вы взяли?

— Ко мне позавчера вечером явился приказчик московского купца Сычева. И этот купец сказал, что узнал обо мне и о моем двигателе от вас. Что вы ищете людей, заинтересованных в его покупке.

— Ничего подобного, — решительно мотнул головой Виталий Степанович. — Никаких покупателей я не искал. Мы ведь с вами так условились: я составляю список производств, где двигатель можно применить прямо сейчас. Без имен, без разговоров. Вот он, — мужчина кивнул на стол, где лежали исписанные листы, — вчера закончил и думал уж вам его отнести.

Я нахмурился.

— Тогда откуда купец узнал про нас?

Инженер поглядел на меня внимательно, потом отложил тряпку.

— А вот это, Роман Сергеевич, дело нехитрое. Я о работе над двигателем сведений ни от кого не скрывал. Ни от поставщиков, у которых материалы на него брал, ни от мастеровых, ни от знакомых мастеров, которые заходили поглядеть на диковину. И про то, что строю его по вашей идее и что мы собираемся искать покупателя, я тоже говорил не по секрету — мне и в голову не приходило таиться. Так что через третьи руки купец мог прознать обо всем запросто.

— Но почему он тогда на вас сослался?

Костович чуть усмехнулся и развел руками.

— Ну, тут я могу лишь догадываться, но то загадка не хитрая. Думаю, чтобы вы ему поверили. Пришел бы он к вам просто так, с улицы, вы бы его за порог выставили. А сослался на человека, которого вы знаете — и вот уже разговор завязался. Нехитрый прием, его часто дельцы пользуют.

Я помолчал, обдумывая его слова. Выходило складно. Слишком складно, если честно, но другого объяснения у меня не было.

— Вот что, Виталий Степанович, — сказал я. — Прошу вас с этого дня широко о нашем деле не распространяться. Пока привилегия не получена, про двигатель знать должны только те, кому положено.

Инженер кивнул без всяких возражений.

— Разумно. Я-то, признаться, весь в работу ушел. Очень интересную задачу вы