Автобиография супербродяги - Уильям Генри Дэвис
На самом подъезде к нужному городку мы заметили в маленькой лощине невдалеке от путей большой костер и спящего рядом человека. При виде столь уютного огонька мы, усталые и замерзшие, решили при первой же возможности спрыгнуть с поезда, вернуться назад и пару часов отдохнуть и согреться. Поезд свистнул и стал сбавлять ход – приближалась станция. Мы синхронно спрыгнули с буферов и, не удержавшись на затекших ногах, покатились – к счастью, без последствий. Возвращаться было не меньше мили, но и торопиться было некуда. Не будя одинокого ночлежника, мы растянулись с другой стороны от костра и мгновенно заснули. Когда мы проснулись, незнакомец варил кофе в жестянке из-под томатов. Оказалось, он уже успел побывать в городе и разжиться едой, которую теперь вместе с кофе любезно предлагал нам. Я с удовольствием согласился, Брам поблагодарил, но сказал, что предпочитает добывать хлеб сам и, если понадобится, может выпросить еды хоть на полдюжины голодных. Проникшись к незнакомцу доверием, я завел с ним разговор и выяснил, что он здесь с той же целью. «Вот здорово, – сказал он. – Будем вместе работать на одной плантации, у одного хозяина. Сам я литейщик, – продолжал он. – Неделю тому у меня в кармане лежала сотня баксов, да дернул черт в загул. Теперь, наверное, ни цента». С этими словами он, к моему безграничному удивлению, снял правый ботинок, запустил руку и стал шарить в области носка, безнадежно качая головой. Вернув ботинок на ногу, завязал шнурки.
«Сотня баксов, – повторил он, теперь снимая пальто и обшаривая подкладку. – Неделю назад».
К тому времени Брам уже вернулся из города, груженный сэндвичами, пирожными и прочим. Оказалось, что его покормили горячим обедом в женском монастыре, а раз все были сыты, мы разобрали его трофеи про запас и двинулись в сторону плантаций. Наш новый спутник, которого Брам сразу же окрестил Томатным Ози – тот родился в Австралии и был чересчур румян, – с первых шагов взялся испытывать наше терпение: он садился на каждую встречную корягу, снимал ботинок (иногда оба), обшаривал его (их) и с тяжким вздохом обувал обратно. А то снимет шляпу и, к нашему неподдельному изумлению, дотошно ощупает подкладку. В какую-то минуту наше терпение лопнуло. Увидев приземистый штабель дров, Томатный Ози попросил минуту обождать.
Получив разрешение, он начал раздеваться, тщательно, дюйм за дюймом, исследуя по очереди снятые предметы, пока не остался в одной нижней рубашке. Каждая потерянная секунда терзала наши измученные нервы, и, когда он снова оделся, мы потребовали от него прекратить это представление. Дальше двинулись молча, но едва прошли милю, Томатный Ози стал подавать признаки подготовки к очередному самообыску. Потеряв остаток терпения, Брам сказал: «Слушай сюда, старик, если будешь и дальше таким заниматься, тебе с нами не по пути, и точка». Секунду поколебавшись, Томатный Ози вернул пальто в исходное положение. «Понимаете, парни, – сказал он. – Сам я литейщик, и неделю тому у меня в кармане лежала сотня. А где она теперь?
Перед загулом, – продолжал он, – я обыкновенно прячу часть денег в какое-нибудь надежное место. Куда я спрятал теперь, хоть убейте, не помню, но точно спрятал, и я не удивлюсь, если в следующий раз в подкладке пальто обнаружится двадцатка. Больше ей быть негде: в ботинках чисто». В дальнейшем, познакомившись с Томатный Ози ближе, я не переставал удивляться этой его странности.
Возможно, он действительно прятал деньги в надежное место, потому что иначе было непонятно, куда они исчезали. С другой стороны, он ни разу их не находил, из чего следует, что надежными местами были коврики, вазы и зеркала в чужих домах, где они лежат и поныне.
На второй день мы добрались до плантаций и все вместе нанялись к одному фермеру. Впрочем, у любого другого фермера нас ожидал тот же сбор хмеля за те же деньги. Проработав полный сезон – три или четыре недели, – мы получили грустный расчет: что-то около сорока долларов на троих. С этим богатством мы пошагали в ближайший городок с железной дорогой – в надежде повиснуть до Нью-Йорка и там удариться в сорокадолларовые тяжкие. Добравшись до вокзала, мы спросили стрелочника, когда ближайший грузовой до Нью-Йорка. Промельк фляжки в руке Томатного Ози поспособствовал нашему приобщению к железнодорожным тайнам: расписанию грузовых поездов, данным об их пригодности для перевозки людей, а также о жестокосердии и человеколюбии их бригад. Подумав, мы остановили выбор на товарняке, отходящем в сумерках, и, пока оставалось время, решили отдохнуть в одном из пустых вагонов на запасных путях. К несчастью, отдыхали мы несколько громче, чем следовало бы нарушителям. И посему вскоре были подняты окриком: «Эй, что вы здесь делаете? Вам известно, что вы нарушаете правила пользования железной дорогой?» С этими словами, мерцая начальственной звездой, едва различимой на темной форме, в дверях вагона возник начальник городской полиции. «Как же я устал от вашего брата! – сказал он. – С этой минуты вы арестованы». Под дулом револьвера мы вышли из вагона и, несмотря на поздний час, все вместе отправились на поиски судьи.
Глава VII
Правосудие по-американски
По дороге начальник полиции осведомился о нашем финансовом положении – достаточно ли у нас средств, чтобы оплатить штраф. Узнав, что достаточно, он дал нам понять, что дела наши плохи.
Потом, когда было уже поздно, Брам объяснил, что стражи порядка проявляют к железной дороге повышенное внимание в этом месяце, когда сборщики хмеля разъезжаются с плантаций зайцами: жалкого заработка не хватает на билет. Брам объяснил, что в преддверии сезона на нарушителей смотрят сквозь пальцы, мол, милости просим, съезжайтесь, собирайте хмель, набивайте карманы; но едва хмель собран и карманы набиты, местные власти спускают с цепи полицию, требуя беспощадно отлавливать и сажать бывших сборщиков хмеля, чтобы ободрать их как липку.
По дороге начальник полиции останавливал каждого встречного и спрашивал, где найти некоего Стивенса. И как же я удивился, когда вместо ожидаемой в нашем случае тюрьмы начальник полиции повелел нам свернуть в питейное заведение, или, по-здешнему, салун. С видом, никак не соответствующим статусу пленников, мы подошли