Автобиография супербродяги - Уильям Генри Дэвис

Мой верный спутник не мешал моему наслаждению и терпеливо ждал рядом, пока и сам как будто не исполнился сильным чувством. Песня умолкла, и мы продолжили путь. «Ну что, Брам, – спросил я. – Как тебе?» – «Ух, – с благоговением выдохнул он. – Как мартовская кошка!» Естественно, я от души расхохотался, но ведь и своеобразная похвала моего друга исходила от души, от чистого сердца.

Проработав несколько дней, как было сказано выше, я решил, не откладывая, согласовать с Брамом наши планы на будущее. С этой целью я позвал его пропустить стаканчик и начал так: «И как долго это будет продолжаться? Я не обязан жить твоей жизнью. Мы целыми днями ничего не читаем, не знаем, что происходит в мире, чем дышит мир. Мне нравится постоянная смена пейзажей, созерцание природы и всё такое, но, чтобы по-настоящему постичь ее красоту, нужно хоть какое-то время проводить в одиночестве. Мне совсем некогда делать записи, я просто набиваю мозг пейзажами, а когда придет время их использовать, они уже лишатся определенных очертаний. Пойми, несколько месяцев работы, и я накоплю на скромную жизнь в большом городе, где смогу развиваться». Замечу, что в большом городе Брам попрошайничал иначе, нежели в провинции. В последней деньги были нужны разве что для стрижки и бритья и в случае необходимости добывались моим другом легко и непринужденно. Когда наступало время стричься или бриться, Брам обыкновенно шел к местному католическому священнику и просил у него взаймы бритву, зная, что по религиозному уставу тот бреется регулярно. Конечно, священник не спешил одалживать свою бритву совершенно незнакомому человеку, но и в десяти центах на поход к цирюльнику, как правило, не отказывал. Оказавшись в большом городе, мой друг брезговал частными домами и попрошайничал на улицах и в магазинах, обедая затем в ресторанах и честно снимая жилье. Поэтому, решив, что мое недовольство носит исключительно финансовый характер, он сказал: «Все эти перебежки с места на место мне тоже не по душе. Если хочешь, осядем в большом городе; от двух долларов в день нам на двоих гарантировать я могу, хватит и на театры, и на мюзик-холлы, и на книги с газетами, да и на стаканчик грога по праздникам». «Да нет же! – запротестовал я. – Или устраиваемся на работу, или расходимся.

Здесь три доллара – половина моих сбережений.

Сейчас мы выпьем, и ты решишь: работаем вместе или расходимся, со мной ты или без. Для себя я решил твердо. Итак?» – «Хорошо, – сказал он после долгого молчания. – Отсюда рукой подать до хмелевого пояса. Примерно через неделю начинается сбор урожая. Другой работы в это время года нам, пожалуй, всё равно не найти».

Мы немедленно обмыли это решение моего друга, на которое я, признаться, не рассчитывал, и потому от радости принялся заказывать стакан за стаканом. Брам поведал мне, что в полночь от сортировочной станции отходит товарный состав, повиснув на котором мы попадем в городок прямо на краю хмелевого пояса. Не зная, как убить время, мы продолжили пить, пока не допились до полного несоответствия такому рискованному предприятию, разве что нам повезло бы забраться в пустой вагон и уснуть. Наконец мы вышли из бара. Когда мы добрались до сортировочной станции, рабочие как раз формировали состав. Дождавшись, когда они уйдут, мы в две пары глаз с двух сторон обследовали поезд на предмет пустого вагона. Тщетно! Напрасно мы искали такое удобство… Оставалось либо всю ночь трястись на буферах, либо на крыше, открытой холодному встречному ветру. Мы запрыгнули на буфера, поезд дважды прогудел: «Ту! Ту!» и начал неспешно набирать ход, увозя нас с сортировочной станции.

Мы ехали на смежных буферах, лицом друг к другу. Никогда не забуду кошмаров этой ночи. Каждый из нас вцепился в поручень своего вагона. Примерно через четверть часа – поезд уже мчался на полной скорости – я с ужасом увидел, как Брам накренился вперед, но тотчас резко выпрямился и прирос к стене вагона. Однако ненадолго – это повторялось снова и снова. Я кричал на него, но без толку: пьяный человек вел неравный бой с законами гравитации, и казалось поразительным, что он каким-то чудом еще держался за поручень. Наконец он надолго затих, и стало понятно, что от малейшего крена тело его одним своим весом разорвет хватку и сгинет в мясорубке колес. Осторожно держась за поручень, я наклонился к нему и стал будить. Получилось с большим трудом, хотя он тут же начал клясться, что просто отдыхал. Не успел я спокойно выдохнуть, как с крыши вагона упал луч света и следом раздался голос тормозного кондуктора: «Слышьте меня, вы двое? Куда едете?» «Хмель собирать», – ответил я. «Славно, – ухмыльнулся он. – Только не на моем поезде. Так что давайте, скачите отсюда. И побыстрей! Чо, не слышите?» – крикнул он, видя, что мы не очень-то спешим подчиняться его приказу, даже сдобренному крепким ругательством. Сонливость Брама как рукой сняло. «Если вы прямо сейчас не соскочите, – бушевал тормозной кондуктор, – я вам помогу!» – «Соскочить, – кротко ответил Брам, – верная смерть.

С вашей помощью итог будет ровно таким же». – «Ладно, ждите! – рявкнул тормозной кондуктор. – Сейчас вернусь и покажу вам, как ездить моим поездом!» С этими словами он исчез в направлении служебного вагона. «А теперь слушай, – громко зашептал Брам. – Когда он вернется, мы должны быть на крыше, потому что, если он возьмет шкворень, смахнуть нас с буферов под колеса будет проще простого». Мы мигом вскарабкались наверх, и через пару минут увидели свет фонаря, спешащий по крышам в нашу сторону. Мы лежали плашмя, различимые разве что с пары шагов. Подпустив врага как можно ближе, мы синхронно вскочили и, не давая ему опомниться, вцепились в него с двух сторон. Никогда в жизни я не видел на лице человека такого ужаса. Он наверняка заметил нашу, мягко говоря, нетрезвость и теперь боялся пошевелиться, не зная, что предпринять, и ожидая от нас всего, кроме милости.

Начни он сопротивляться, мы бы полетели с поезда все втроем; не начни – нам ничего не мешало сбросить его с крыши вагона на скорости тридцать миль в час. «Ну-с, – сказал Брам. – Что будем делать? Разрешим добрым людям продолжать путь или, может быть, прямо на крыше устроим борцовский поединок до первого падения?» – «Парни, – сказал кондуктор, издав куцый смешок. – Ваша взяла, можете ехать». Мы глядели ему вслед, пока не удостоверились, что он скрылся в служебном вагоне, но каждую секунду я ожидал увидеть его с помощниками. Однако никто не появлялся: видимо, в бригаде наблюдались некоторые разногласия и