Автобиография супербродяги - Уильям Генри Дэвис
«Хотя, – сказал он, – ввиду ее форм, я был готов к чему-то особенному». Мой друг питал безграничное восхищение к пышным дамам, и дело тут, я полагаю, не в мужском интересе к пышности, а в том благотворном влиянии, которое пышность, по его мнению, оказывает на женский характер. «Разве можно ожидать человеколюбия от этих ходячих скелетин, если они самих себя еще немного и уморят голодом?» – вопрошал он. Я часто слушал его оды тучности и рассуждения о вреде худобы и потом не встречал ни одного попрошайки, который бы думал иначе.
Доев, Брам с благоговейной тщательностью вымыл тарелку, протер ее своим носовым платком и понес хозяйке, рассчитывая, как я полагаю, что добрая леди догадается помыть тарелку еще раз. Я же прилег вздремнуть, ожидая его возвращения. Загадывать сроки было бессмысленно: моему другу запросто могло прийти на ум начать охоту на рубашку, брюки, пару туфель, в общем, на что угодно.
Уходил он в рубашке темной, но я уже настолько привык к его появлениям в новых пиджаках или шляпах совершенно иного фасона, что ничуть не удивился, когда, проснувшись, увидел его сидящим передо мной в чистой белой рубашке с накрахмаленной манишкой. Я никак не отметил вслух произошедшую с ним перемену, а он был слишком высококлассным попрошайкой, чтобы отвечать на незаданные вопросы, ведь с его стороны это выглядело бы обыкновенным хвастовством. Да и что было обсуждать – несомненно, он пополнил список своих пышных благодетельниц или уже известная пышная особа пополнила список своих благодеяний.
Брам с ходу удивил меня, продолжив оборванную моим сном беседу. «Лично я, – сказал он, – не испытывал в Англии тех трудностей, о которых слышу уже не в первый раз. Ваши попрошайки, так же как и наши, промышляют не там, где следует, и я удивлюсь, если хотя бы треть из них верно представляет себе идеальное место». – «Дай угадаю, – встрял я. – Уютная чистая улочка с респектабельными домиками, где живут квалифицированные автомеханики». – «Так-то оно так, – был ответ. – Да вот беда, так думают поголовно все попрошайки. А потому попрошайничать следует совсем не там. Мотай на ус, если случится сесть в Англии на мель…» Мой мудрый учитель, как часто в будущем я убеждался в твоей правоте! Проходя мимо чистенькой, с иголочки, улицы, проходите мимо, но лишь заприметив маленький дворик или тупик, смело ныряйте, особенно в арку, скрывающую дом и сад с дорожками от глаз прохожих. Такие скромные местечки отличаются не только повышенной удойностью, но и безопасностью, что особенно важно для районов, где зверствует полиция. Далее, ни в коем случае не заходите в городок, где нет ни мельницы, ни фабрики, ни пивоварни – этакое старинное и тихое местечко, где всего трудящегося населения – горсть садовников, кучеров, домашней прислуги и т. п., где двери публичной библиотеки щетинятся грозным «Бродягам вход воспрещен», а заборы – табличками «Осторожно, злая собака» – знаками, которых не встретишь в городке, где преобладают люди труда, а праздных богачей – раз-два и обчелся. «Естественно, – продолжал Брам. – В Англии следует просить деньги и только деньги, ибо глупо рассчитывать, что тебе подадут мясо, торт или пудинг с заварным кремом в стране, где даже богачи питаются более скудно, чем средний американский рабочий». Я не забыл мудрые наставления моего друга, изреченные под шум Атлантического океана, и пускай позднее в Англии я не воспользовался ими в полной мере, при всякой возможности я убеждался в их истинности. Заприметив симпатичный тупик или тихий дворик за аркой, я немедленно нырял туда и всякий раз выходил разбогатевшим. Пускай на самую малость, на дружескую чашку чая, выпитую на крыльце: за аркой в нескольких минутах ходьбы шумит оживленная улица, возможно, по ней в обе стороны уже прошагала тысяча человек, а ты зрим лишь паре или двум соседских глаз. Сюда не долетают звуки проспекта, здесь негде разминуться груженым повозкам и нечего делать деловым людям, да и большинство горожан, даже коренных, попросту не знает о существовании таких уголков, а тем, кто знает, зачастую стыдно в этом признаться. Но Брам отлично знал, что самые добрые во всей Англии души живут не на чистеньких, с иголочки, улицах и не в новеньких виллах, а в скромных беленых домиках переулков и дворов.
Глава V
Летние каникулы бродяги
Мы решили не отставать от моды и отправились в турне по самым роскошным курортам Лонг-Айлендского залива. Естественно, в усладах не забывая о деле и о своем высоком призвании попрошаек. Впрочем, всех трудов было – доставать еду, что с учетом загруженных пансионов и соответстве но ломящихся столов было делом плевым. А значит, ничего не помешает нам отдыхать и наслаждаться морем на равных с прочими гостями, подставляя лицо точно такому же солнцу и ветру, окунаясь сколько душе угодно в прибой; а в знойные часы растягивая свои бренные тела под зеленым пологом леса или в тени исполинского утеса, высящегося над заливом. Так или иначе, из жаркого душного Нью-Йорка, где каждый вдох давался с мучительным трудом, нужно было куда-то выбираться. Проведя несколько дней в огромном городе, мы двинулись вдоль побережья в сторону Хартфилда, штат Коннектикут, договорившись проходить не более шести миль в день. Это было незабываемое лето: нас потчевали так, будто мы были последними в мире бродягами, мало того, ниспосланными самим провидением. Будничное и праздничное словно поменялись местами. Торты, до этого почитаемые нами за роскошь, заняли прочное место в ежедневном рационе, так что в итоге мы стали почитать роскошью обычный бутерброд с маслом, внезапно затмивший самый изысканный яичный бисквит с пряностями. Пресной воды было вдоволь: в этих местах побережье буквально пронизано родниками, которые весело бьют из скал или тихо струятся в укромных ложбинах, и почти при каждом – стоянка с жестяными кружками, так что можно и кофе сварить, и с комфортом умять содержимое бумажных пакетов. Во всех штатах едва ли сыщешь прекрасней уголок, чтобы разжиться одеждой.
Отдыхающие охотно расставались со старыми вещами: и в самом деле, к чему они им там, где отродясь не