Алые поля - Коллектив авторов -- Детская литература
Я живу на Южном Урале,
Где морозы солнце украли.
Где седые и злые метели
Обнимают озябшие ели.
Где повисли на соснах тучи.
Под ногами мороз скрипучий.
Где береза снежинки белесые
Утром ранним вплетает в косы.
Где от жгучего ветра синий
Сосны с веток роняют иней…
Я живу на Южном Урале,
Где морозы солнце украли.
РУКИ
Движения стремительны. И музыка легка.
Открыт рояль. Играет музыкант.
У музыканта тонкая, точеная рука,
А в ней могучий заключен талант.
Стоит рабочий у токарного станка.
Ревет моторами машин завод-гигант.
Тяжелая и грубая рабочая рука,
Но скрыт в ней замечательный талант.
Хирург склонился над слабеющим больным.
Борьбу за жизнь ведет наверняка.
Хирург нам кажется волшебником самим.
И у него такая чуткая рука.
А руки матери? О, как они нежны!
В них столько теплоты и ласки.
И в жизни нам они всегда нужны.
Как в детстве нам нужны бывают сказки.
СОЛНЦЕ
У солнца рыжие глаза,
У солнца руки медные,
Мигает крохотным цветам
Оно утрами летними.
И те от взгляда, как в кино,
Мгновенно распускаются.
А почки трогает оно —
И почки раскрываются.
Такие руки дали б мне,
Глаза такие дали бы, —
В лесах, наперекор зиме,
Фиалки расцветали бы.
ЗАБЛУДИЛАСЬ РИФМА
Заблудилась рифма
В перезвонах лета.
Закачалась тихо,
Ветерком задета.
Прокатилась эхом
По тропе лесной.
Помигала с неба
Дальнею звездой.
Заплескалась нежно,
Как вода в реке,
А потом исчезла
Где-то вдалеке.
Мне шепнул тихонько
Ветерок ночной:
«Да она играет
В пряталки с тобой!»
Я искала рифму
В звонком роднике,
И в траве, и в небе,
Даже в рюкзаке.
У костра сидели
Все мои друзья.
И она меж ними
Села у огня.
Вдруг я слышу: кто-то
От костра кричит:
«Эй, Наташка, рифма
У тебя горит!
Вот уже затлело
Платьице на ней.
Ну проснись же, рифма,
Отряхнись скорей!»
И она, ища себе спасенья,
Прыгнула в мое стихотворенье!
БРАТ И СЕСТРА
I. КАК Я СТАЛ БРАТОМ
Я сначала долго думал, что мне надо: брата или двухколесный велосипед? Наконец решил. Велосипед сломается, как сломался на следующий день после покупки черный блестящий автомобиль. А если разок-другой и стукнешь брата, он выживет, в этом я не сомневался. Когда я сказал маме, что согласен на брата, мама подумала и спросила:
— Павлик, а может быть, лучше сестренку?
Я даже на нее руками замахал.
— Зачем мне сестру? Разве с ней можно в войну играть? А если и примешь, то ее или ранят, или она в плен сдастся, как Танька Шестакова из второго подъезда. Нет, нет, сестру мне на надо.
Но мама не сделала из этого никаких выводов. Поэтому через месяц в моей комнате пищало туго завернутое существо с крохотной мордочкой, которое, оказывается, было моей родной сестрой.
Я ходил по квартире возмущенный, но на меня никто не обращал внимания. Все только и говорили друг другу: «Тише, тише». А бабушка заглядывала в мою комнату и сообщала двум тетям, сидевшим в общей:
— Кушает. Заснула. Нет, проснулась. Опять заснула.
И так продолжалось весь день. Мне это в конце концов надоело, и я пошел на улицу.
Ребята окружили меня и стали расспрашивать. Девчонки спрашивали, какие у нее глаза. А глаз я, кстати, и не видел. Были какие-то узкие щелки. А если честно сказать, я и не рассчитывал увидеть у нее глаза. Я думал, у всех маленьких, как у Петькиных котят, глаз нет, и что они прорезаются потом.
А еще девчонки спрашивали, какого она роста, больше Тамаркиной куклы или меньше. А мальчишкам это было не интересно, но посмотреть на новую Иваненко и они были не прочь.
Я им сказал:
— Смотрите сколько хотите!
Мишка Цаплин сказал, что моя бабушка не разрешит. А я гордо ответил:
— Как это не разрешит, если я разрешу?
Но бабушка все-таки не разрешила. Она сказала, что мы грязные, что все обсыпаны песком и еще что-то. И ребята ушли, обидевшись на нее и совсем неправильно на меня.
А вечером у нас был семейный совет. Мы решали, как назвать сестренку. Меня как брата спросили, какое бы имя предложил я. Я хотел сказать, чтобы ее назвали Джульеттой. Тогда мы будем с ней играть в Ромео и Джульетту. Я буду Ромео. А она проткнет себя ножом, и будет интересная игра.
Но потом я передумал. Папе не понравится. Он говорит, что не любит громкие имена. Я подумал, что зря предлагать не стоит и сказал:
— Называйте, как хотите. Мне до нее нет никакого дела!
И ушел. Ах, лучше бы я не говорил эти слова! Лучше бы предложил Джульетту, может быть, папа и согласился бы. А то вот теперь мою сестру назвали Софьей, то есть Сонькой, в честь моей второй бабушки, маминой мамы, которую я не знаю, потому что она погибла на войне.
Я переживал не потому, что ее так назвали в честь бабушки, а потому, что не хотел, чтобы моя родная сестра носила имя Соньки Таракановой, которую ненавидел весь наш первый класс. Она наврала всем, что ей дедушка подарил настоящего, живого бульдога. И мы за вранье ее поколотили.
Нет, я решительно не хотел, чтобы моя сестра носила имя этой вруньи. Но делать было нечего, потому что все проголосовали за это имя.
А потом стали разбирать вопрос, куда переселить меня. Мама сказала, что пока Соня маленькая, она поживет с ней в моей комнате, а потом, когда