Алые поля - Коллектив авторов -- Детская литература

— В эти, отдаленные от нас времена, в школе существовал необычный день. Представьте такую картину: мальчики вежливо выгоняют из класса девчонок, а затем приглашают их в класс и дарят им такие открытки. И вот уже девчонки рассматривают открытки. На доске цветным мелом написано: «Поздравляем!», а мальчишки гордо посматривают на своих одноклассниц. В этот день мальчишки стараются сделать что-нибудь хорошее девчонкам, хоть это не всегда у них получается.

Вы удивлены, товарищи? Если подумать, так у нас круглый год «8-е марта» (так был назван этот день). Конечно, никто никого не выгоняет из класса.

Наташа хотела познакомить своих «экскурсантов» еще с некоторыми «музейными редкостями», но прозвенел звонок, и все «редкости», все «экскурсанты» и даже сама «экскурсовод» помчались по классам.

I. ВОЗВРАТ К ПРЕДКАМ

И кто это придумал четвертую четверть? Наверное, это был злой и скучный человек. И, конечно, отличник. Он никогда не гулял на улице, не ходил в кино, не катался на велосипеде и прочее, прочее. Он только сидел и учил уроки и даже никогда не выглядывал в окно. Потому что, если бы он выглянул в окно в четвертой четверти, то ему сразу расхотелось бы учить уроки. Он бросил бы учебники и побежал на улицу.

А на улице так хорошо! Солнце яркое, круглое, теплое, и небо синее, синее. Только в четвертой четверти бывает такое небо.

А когда этот человек набегался бы и пришел домой, он сразу бы раздумал четвертую четверть. Но, к великому сожалению, он никогда не выглядывал в окно. Наверное, на окнах у него были шторы, которые никогда не раздвигались. А может, у него совсем и окон не было! Поэтому он и выдумал четвертую четверть.

Так сидела и думала я. Кусала ручку и смотрела в окно, как мальчишки играют в футбол. А в классе шел урок зоологии. Клара Никаноровна говорила о родстве и единстве происхождения животных.

Но вот Клару Никаноровну вызвали из класса.

Мне наскучило глодать ручку, и я ищу занятие по душе.

Передо мной сидит мой заклятый враг Ленка Крохалева. «Сейчас я ее забодаю», — решаю я и, ударяясь головой о ее спину, говорю:

— Хочу бодаться!

Нинка Пыж (моя соседка) последовала моему примеру. Она тоже не любит Крохалеву, потому что Крохалева воображает и строит из себя взрослую.

Вот и сейчас она повернулась к нам, посмотрела полузакрытыми зелеными глазами и сказала:

— Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

— Килька маринованная, — говорит ей Нина.

— Нет, честное слово, вам не дашь больше девяти лет, судя по вашему поведению, — высокомерно и кокетливо заявляет Крохалева.

— А тебе не дашь меньше тридцати!

— Ну, чего глаза вытаращила! Поворачивайся, а то бодаться неудобно, — вступаю в разговор я.

Но наше рвение бодаться быстро остывает.

Потом Нинка выломала два замка из своей сумки, и мы стали возить эти замки по спине Крохалевой с жужжанием, шипением, гиканьем, криками «би-би, авария!»

Но это скоро надоело. А Клары Никаноровны все не было. Тогда я стала «лыко драть», рвать бумагу вот так:

Потом написала записку Любе Скачковой: «Скача, давай лыко драть».

Она засмеялась и ответила: «Давай».

Но мне уже нужно было «лапти плести». Вот и нитки ко мне пришли от моей подружки Анохиной Наташки. Я обмотала драную бумагу вокруг ног и получились первоклассные «лапти». Правда, на лапти они совсем не походили. Такие штуки скорее всего носили индейцы. Но я была вполне довольна своими индейскими «лаптями».

Один лапоть был белый, другой желтый. И выглядели они так:

Я сидела под партой и пыхтела от удовольствия.

Но тут вдруг я ясно услышала голос Клары Никаноровны:

— Тамара, к доске!

Я была единственная Тамара в классе и всегда гордилась этим. Но сейчас мне захотелось, чтоб Тамарой был кто-нибудь другой. Я растерянно вылезла из-под парты и направилась к доске, забыв про «лапти». Медленно проходила я между рядами парт и смотрела на растения на таблицах, на скелеты животных и слышала звонкий, все нарастающий смех ребят.

Взглянула на класс… Что там творилось! Все были красные от смеха. Шаламов схватился за живот и кричал: «Ой, не могу!» Пыж хотела что-то сказать мне и не могла. Скача делала мне какие-то знаки. Анохина лежала на парте, закрыв лицо руками, и хохотала!

И тут я перевела взгляд на Клару Никаноровну, которая удивленно смотрела на мои ноги. Наконец она спросила:

— Что это?

Я тоже посмотрела на свои ноги. На них были индейские лапти, один белый, другой желтый.

Кто-то крикнул, что это лапти. Но вдруг класс затих. Все ждали моего ответа. А я, ответила первое, что мне взбрело в голову:

— Возврат к предкам.

II. СИНИЙ-СИНИЙ НАТРИЙ…

Звенит звонок на урок химии.

Химия — интересный урок, особенно когда проводится лабораторная работа. Мы с Анохиной Наташкой спешим в класс. Но тут я вспомнила, как мы бежали на урок зоологии. А это было так.

Прозвенел звонок. Я рванулась к классу. Он на втором этаже, а мы с Наташкой были на первом. Но тут Наташка остановила меня и сказала:

— Это для нас слишком просто, если пойдем, как все, на зоологию. Знаешь, пойдем через четвертый этаж.

Так мы и сделали. Теперь я остановила подружку:

— Это для нас слишком просто. Мы пойдем наизнанку!

— Да, — радостно согласилась она, — а как это так?

— Задом наперед, — решительно ответила я.

Оказалось, что задом я бегаю куда быстрей Наташки, а передом — наоборот.

На уроке учительница показывала разные опыты с натрием, с водой, с разными кислотами и щелочами, наливала фиолетовый лакмус в бесцветный натрий и раствор становился красным.

— Синий-синий натрий лег на провода-а, — тоненьким голосом, грустно пропела Любча.

— Стала сразу красной белая вода-а, — так же грустно подхватила я.

— О-о-о, о-о-о! Как бы мне в пробирку окунуться, — уже весело закончила нашу песенку Скача.

Потом мы выполняли лабораторную работу. Я и Нинка Пыж облились кислотой и