Код 93. Районы - Оливье Норек

– Каждому свое чтение.

– Проблема в другом. Когда я спрашиваю своих знакомых из уголовной полиции, ответ неизбежно один и тот же: такого расследования не проводится. Эти смерти не фигурируют ни в каких картотеках. – Фарель намеренно выбрал самый вопиющий пример. – Чтобы дать вам представление: одна девушка, примерно двадцати лет, найдена мертвой от передозировки в сквоте коммуны Ле-Лила в начале две тысячи одиннадцатого года. Вмешались флики из местного отделения, дело передали уголовной полиции, но, судя по всему, туда оно не дошло – там этого дела ни следа. Однако оно существует и в данный момент находится у меня перед глазами.

Если бы у Люки в руках было печенье, оно бы просто раскрошилось. Перьевая ручка оказалась прочнее. Люка постарался как можно лучше контролировать свои интонации:

– И какой вывод вы из этого сделали? Что это нарочно? Что уголовные дела уничтожаются?

– Объяснение заняло бы слишком много времени, но если в двух словах – да, именно так я и думаю. Я считаю, что в Девяносто третьем скрывают некоторые убийства, а именно тех, кого полицейские между собой называют невидимками, с целью обеспечить приемлемый результат, цифру раскрываемости.

– Но Девяносто третий всегда был дыра дырой. Зачем его выдавать за дачный поселок?

– Предпочел бы встретиться и поговорить с вами напрямую, но я глубоко убежден, что дело Камиллы по ошибке могло оказаться в числе этих уничтоженных безымянных дел.

– Слишком много информации сразу, месье Фарель. И вы говорите, что доказательства ваших слов содержатся в уголовных делах, которыми вы располагаете?

– Да, двадцатью тремя.

– А что, в делах имеются и свидетельства вскрытия?

Вопрос показался Фарелю неуместным, однако журналисту требовалось во что бы то ни стало обаять собеседника.

– Да, полный отчет и заключение.

Услышав это, Сультье согласился на встречу завтра вечером. И сразу же позвонил месье Симону. Частному детективу предстояло оказать семье последнюю услугу.

Фарель выбрал место, которое хорошо знал. «Музыкальное кафе» в Девятнадцатом округе Парижа. Место оставляло выбор пространства. Одно публичное, на террасе напротив Гранд-аль де Ла-Виллет[30], открытое и, как правило, битком набитое в любое время. Другое приватное – уютные кресла в глубине зала, наполовину скрытые роялем, стоящим исключительно для украшения интерьера и, без сомнения, расстроенным раз и навсегда. Встреча была назначена на 21:30. Фарель вышел из метро на двадцать минут раньше назначенного времени, чтобы контролировать ситуацию, как его когда-то научили флики. Он пересек мощеную площадь, в центре которой возвышался фонтан с восемью сидящими львами, извергающими струи воды.

Те, кого Фарель принял за группу студентов, стоящих неподалеку от консерватории, по мере приближения становились все четче в свете уличных фонарей. Три малопривлекательных мордоворота, наверняка с сильным восточным акцентом, очевидным, хотя они не произносили ни слова. Фарель прижал к себе кейс с ноутбуком и ухватил его еще крепче, заметив, что эти трое двинулись направо – прямиком к нему. Поравнявшись с ним, двое преградили ему путь; третий между тем озирался, не в силах перестать приподниматься на носках. Фарель подумал, что это, должно быть, младший член банды, так называемый бешеный пес, который ломает колени, пока двое остальных, более матерых, ведут воспитательные беседы. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что он не жертва случайного нападения. Напротив, его нарочно ждали, так как у него здесь встреча.

Спокойствие, которое Фарель прочел в глазах того, который подошел ближе всех, сбивало с толку. На руках у громилы были неудачные татуировки, набитые дома или в тюрьме, – дерганая линия, неравномерный цвет. Скорее проницательный, чем уверенный взгляд светло-серых глаз, яснее ясного говорящий: все, что Фарель попытается сделать, будет ошибкой. Громила кивнул на кейс. С покорной улыбкой Фарель протянул ему свой ноутбук. Оставалось только подчиниться – иначе он лишился бы нескольких зубов, причем с тем же результатом.

Мужчины развернулись и двинулись прочь, оставив его с хулиганом-учеником, который все подпрыгивал, пытаясь унять свое возбуждение. Удивленный парнишка смотрел, как старшие товарищи удаляются, с таким видом, словно его лишили десерта. А потом, развернувшись к Фарелю, как будто это его вина, нанес ему прямой удар, который тяжело влепился между носом и деснами. Хулиган буквально изрыгнул «idi u picku materinu»[31], словно харкнул на распростертого на земле человека. Глаза журналиста заволокла белая пелена; потом цвет понемногу восстановился, звук тоже. Фарель утер выступившие от боли слезы и спустя десять секунд снова стал воспринимать окружающий мир.

* * *

В «Музыкальном кафе» Фарель поневоле посмеялся над собой. В одной руке виски без льда, в другой бумажный носовой платок, которым он пытался унять льющуюся из носа кровь. До него только сейчас дошло, насколько уморительной была бы ситуация, заяви он в районное отделение полиции о краже ноутбука, содержавшего отсканированные копии уголовных дел, которые пытались утаить их собственные коллеги из уголовной полиции. Как Сультье мог быть уверен, что он, Фарель, возьмет с собой ноутбук? Опасная авантюра – риск ошибиться был немалый.

* * *

Несмотря ни на что, у Фареля оставались еще бумажные копии дел, лежавшие под столом в коробке лейтенанта Обена и толком даже не спрятанные. Приканчивая свою выпивку, Фарель сообразил, что в этой партии у него нет никаких шансов на победу и что его квартиру, без сомнения, только что обчистили. Повторив заказ, он достал чистый носовой платок.

Старый Симон четко справился со своим последним заданием; Люка догадывался, что Фареля, скорее всего, потрясло нападение, но не позволил себе проявить сочувствие. Продолжение будет жестче. Он загрузил на задние сиденья «лендровера», которым Брис обычно пользовался для садово-парковых работ, только что украденные ноутбук и тяжелую картонную коробку с документами, а также сменную одежду.

Люка объявил, что уезжает на выходные в их загородный дом в поселке Сони, меньше часа езды от Сен-Клу. И ему было плевать, что Марго Сультье не поверила ни одному слову.

По мере того как особняк уменьшался в зеркале заднего вида, Люка успокаивался. Среди папок, которые он увозил, его поджидало дело Камиллы, а он пока не нашел в себе смелости его открыть. В поселке Сони кассир, он же владелец и кладовщик загибающегося круглосуточного супермаркета, воспользовался отсутствием клиентов и заметил, что их семейство тут не видели многие годы, а заодно простодушно поинтересовался, нет ли чего нового о матери и Камилле. Люка на мгновение дал себе пожить в воображаемом, более счастливом мире, где та и другая чувствуют себя прекрасно.

Выехав из