Зарубежный детектив-2026-8 - Кит Даффилд
В большинстве случаев такая тактика успешно срабатывает, и обвиняемый даже не заморачивается оформлением залога.
Я присел на корточки, чтобы получше разглядеть это отдельное пятно. Было оно всего два или три миллиметра в диаметре, темное и безупречно круглой формы. Насколько я мог судить, с того момента, как капелька крови из тела Клары попала сюда, на это пятнышко не наступали – оно не было смазано, и вообще его первоначальный вид никоим образом не был нарушен.
Опять поднявшись, еще некоторое время я внимательно рассматривал окружающую обстановку – нет ли где-нибудь в кухне еще подобных пятен. Таковых не оказалось. Примерно футах в шести от места обнаружения тела сквозь широкий проем на месте выбитого выстрелом оконного стекла – а вернее, стеклянной стены высотой от пола до потолка – в кухню задувал холодный ветерок. Закаленное стекло треснуло по всей площади, разбившись на множество мелких крошек, и часть из них высыпалась внутрь, в сторону лежащего тела, лишь немного не долетев до разбитой и запятнанной кровью плитки пола. Большинство же осколков вывалилось на балкон. Я шагнул через пустой проем, оставшийся на месте стекла, и вышел на свежий воздух. Порадовался, что надел пальто, и поплотнее запахнул лацканы, прикрывая горло. Дождь практически перестал, но на балконе по-прежнему было скользко – в россыпях стеклянного крошева скопились лужи воды. Я глянул сначала вверх, потом вниз. Да, действительно – ни залезть сюда снизу, ни спрыгнуть откуда-нибудь сверху абсолютно нереально. Ни единого выступа, чтобы поставить ногу или ухватиться рукой. Прямо подо мной сквозь туманную муть просвечивала цепочка уличных фонарей, окаймляющих Сентрал-парк. Он был так близко, что я даже чувствовал запах травы. Отгораживала здание от парка лишь двухполосная авеню, и казалось, что до дубовых крон на границе парка можно просто дотянуться рукой. Балкон выходил на тихую лужайку размерами с половинку баскетбольной площадки, отделенную от тротуара высокой живой изгородью. В правом ее углу возвышался большой дуб, прямо под стволом которого поблескивала россыпь пустых пивных банок. Обычная для Нью-Йорка история: можешь хоть тридцать, хоть сорок миллионов за вид на парк выложить, но от гопников и алкашей все равно никуда не денешься.
Разделившись, мы с Кеннеди еще минут пять тщательно осматривали всю квартиру на предмет кровавых пятен. Больше ничего не нашли.
Из принесенной с собой папки я вытащил отчет медэксперта и пролистал его до стандартной формы со схематическим изображением тела. У них есть такие готовые бланки, «мужские» и «женские» – на изображенную на нем фигурку остается только нанести расположение полученных ран. Медэксперт показал на ней, куда попали пули, а потом, на виде сбоку, – и угол, под которым они вошли в тело. Помимо многочисленных выстрелов в голову, Кларе дважды выстрелили в спину. Первая пуля угодила в позвоночник и наверняка должна была моментально парализовать ее. Второе входное отверстие тоже располагалось близко к позвоночнику, но эта пуля пробила тело насквозь и вышла в нижней части грудной клетки – выходное отверстие, обозначенное на рисунке, располагалось чуть левее грудины.
Я передал схему Кеннеди. Он еще раз изучил отчет и, оглядев кухню, заметил:
– Похоже, что в момент выстрела ствол был направлен немного вниз, по понижающейся траектории.
Но я уже его не слушал, поскольку внимание мое полностью отвлек обрамленный в рамку архитектурный план, висящий на стене кухни. Выполнен он был белыми линиями на синем фоне, в нижнем левом углу его красовалась размашистая подпись, но в остальном план выглядел очень знакомо. Быстро пролистав материалы дела, я почти сразу нашел начерченную от руки схему места преступления, на котором было показано местоположение обнаруженного в квартире тела.
Медрано все еще ожидал нас в дверях. Поманив его к себе, я спросил:
– Это то, про что я подумал?
– Да, это Клаудио[108]. Такие тут в каждой квартире. Владельцы здания были с ним в приятельских отношениях, и когда в восемьдесят первом году задумали основательно тут все перестроить, как раз он и разработал проект. И все жильцы при заселении получили такую вот репродукцию с его подписью.
– Нет, архитектор меня не интересует. Это ведь точный план конкретно этой квартиры?
– Именно так. Жильцам не разрешается производить коренные перепланировки.
Я подозвал Кеннеди. Он вошел в кухню и остановился рядом с нами. Только тут я заметил, насколько вымотан фэбээровец – подтащив к себе табурет, он тяжело уселся на него. Был уже третий час ночи, и Билл едва держался на ногах.
– Медрано, если у меня получится убедить Кеннеди вызвать сюда кого-нибудь из агентов с фотоаппаратом и баллоном люминола, сможете проследить, чтобы его пустили в квартиру?
– Вообще-то через час я заканчиваю. Я… Вы ведь в курсе, что полиция строго запретила нам хоть кого-нибудь сюда пускать?
Кеннеди собрался было что-то сказать, но я дернул его за пиджак, чтобы остановить. Мне хотелось самому продолжить разговор с Медрано.
– По-моему, это сильно поможет моему клиенту. Вы ведь говорили, что у Дэвида была здесь очень хорошая репутация?
– Да, можно сказать и так. У одного из моих контролеров, Кори, с год тому назад тяжело заболел шестилетний ребенок – какая-то редкая форма лейкемии. Страховка такие случаи не покрывает. Управляющий зданием разрешил Кори повесить в вестибюле соответствующее объявление и коробку для пожертвований. На лечение нужно было собрать четыреста тысяч. Через неделю у него уже было двадцать пять – у жильцов здесь денег полным-полно, и народ они, в общем-то, не жадный. А мистер Чайлд в это время как раз уезжал куда-то по делам. Объявление это увидел, только когда вернулся. В общем, сразу позвонил управляющему и лично встретился с Кори – расспрашивал, сколько ему денег нужно и какое лечение требуется. Кори честно сказал, что любые меры лишь немного продлят жизнь его пацану – может, лет на пять. Но не больше.
Медрано выпрямился, вытер губы платком.
– Короче говоря, мистер Чайлд сам покопался в Сети, нашел какого-то спеца. И в один прекрасный момент я узнаю́, что он отправил Кори вместе со всем его семейством в Женеву – выложил больше миллиона долларов за какой-то там экспериментальный метод лечения. Шесть