Предательство во времени - Джули МакЭлвен

8

Ребекка мерила шагами кабинет доктора Манро, и юбки нетерпеливо шуршали при каждом повороте. Уже минут через пять после того, как все покинули комнату, собственное общество начало ей наскучивать, а теперь настроение у неё стало по-настоящему скверным. Она остановилась перед одним из книжных шкафов доктора Манро и пробежала глазами по корешкам. «Путешествия по Ионическим островам, Албании, Фессалии, Македонии», «Мимибукуро», «Анатомия меланхолии». Читать столь тяжеловесные труды ей совершенно не хотелось, и она двинулась дальше, переключив внимание на большие стеклянные банки, наполненные желчно-зелёной жидкостью и какими-то странными существами, похожими на амёб. Ребекка нахмурилась, вглядываясь в мутное содержимое одной из банок. По спине пробежал холодок, когда ей вдруг показалось, будто то, что находилось внутри, хмурится в ответ.

Господи помилуй. С невольным беспокойством она отвернулась от банок с препаратами, отпила бургундского вина и продолжила ходить по комнате. Почти против воли Ребекка снова покосилась на простые деревянные часы на полке. Она слышала, как отсчитывает минуты стрелка. Будь она женщиной более впечатлительной, решила бы, что часы — живое существо и нарочно издеваются над ней.

Прошло уже двадцать минут с тех пор, как все — все, включая Кендру, — отправились вниз, в секционную. Несправедливо, что её одну оставили здесь наматывать круги по комнате.

Ребекка вздохнула. Её крёстный искренне хотел защитить её. Она это знала. И он был совершенно прав: отец ни за что не дал бы ей разрешения войти в секционную, особенно когда там лежал обнажённый покойник. Стоило лишь представить, какие сплетни поднялись бы, прознай об этом свет.

Но почему меня это должно волновать? — подумала она с раздражением, которое было ей вовсе не свойственно. Не то чтобы Ребекка жаждала одобрения общества. На самом деле деревенская жизнь всегда нравилась ей куда больше, чем стеснительные правила столицы.

Разумеется, дело было не только в ограничениях светской жизни. Если быть с собой до конца честной, Ребекка понимала: её мучило и другое. Она прекрасно знала, что за каждым трепещущим веером светские кошки перешёптываются о её испорченном лице. Иногда они даже не утруждали себя тем, чтобы прятаться за веерами. Ребекка вспомнила одну благонамеренную матрону, посоветовавшую ей белить лицо свинцовыми белилами, которыми пользовались дамы два поколения назад, словно позабыв, что многие из тех дам умерли от загадочных болезней — корчились от боли или впадали в истерику по малейшему поводу, настоящему или мнимому.

Ребекке было всё равно. По её мнению, приличное общество могло отправляться ко всем чертям. Но быть отделённой от друзей, остаться в стороне — это уже совсем другое.

Она сделала ещё глоток вина, но теперь оно показалось горьким. Ради всего святого, ей двадцать три — она уже не девчонка, которую могут дразнить и мучить злые сверстники. Она женщина. Почти старая дева. И разве не в этом вся проблема? Именно незамужнее положение не позволяло ей войти в секционную доктора Манро.

Так почему же Кендра Донован находится в этой запретной комнате? Почему ей позволено нарушать правила, установленные для незамужних дам? Ребекка уже не впервые задумывалась над тайной, окружавшей американку.

Кто же такая Кендра Донован на самом деле?

Они были подругами — в прошлом году Кендра даже спасла ей жизнь, когда Ребекка едва не утонула. В один миг она была в Темзе, ледяная вода захлёстывала её с головой, а в следующий — уже исторгала воду на берегу. Ей рассказывали, что Кендра каким-то способом вернула её к жизни. Конечно, это невозможно. Что вообще способно вернуть человека из мёртвых?

Всё это напомнило ей газетные статьи, которые она читала много лет назад, об опытах итальянского физика Джованни Альдини с электричеством. Тогда ей было всего десять, но она до сих пор помнила, как кожа покрывалась мурашками от ужаса, когда она читала о его визите в Ньюгейт. Альдини вставил металлические стержни в рот и уши недавно повешенного убийцы, отчего челюсть трупа исказилась, а один глаз распахнулся. Газета даже сообщала, что мертвец поднял правую руку, сжав её в кулак.

Ребекка вздрогнула и напомнила себе: стоило убрать металлические стержни, как покойник снова стал покойником. Представление Альдини было всего лишь диковинным обманом. Что бы ни произошло с ней самой, она совершенно точно не умерла.

С досадой отбросив мысли о смерти и почти смерти, она снова принялась ходить. Кендра Донован удивительно неохотно рассказывала о своём прошлом, о семье. Всякий раз, когда Ребекка расспрашивала американку о жизни до Англии, та отделывалась туманными ответами.

Это раздражало, особенно когда Ребекка замечала взгляды, которыми так часто обменивались Кендра с герцогом или Кендра с Алеком. Она отлично видела веселье в их глазах, хотя вслух не было сказано ничего, что могло бы вызвать такую реакцию. И тогда, как сейчас, Ребекка оставалась снаружи, в стороне. Горло неожиданно сжалось. Она прекрасно знала, каково это — стоять на обочине и не быть принятой в круг. Но только не рядом с Алеком, герцогом и Кендрой.

Юбка снова зашуршала, когда Ребекка резко развернулась и пошла обратно.