Рассказы - Ричард Мэтисон

Загнанные в угол и беспомощные, эти северные штаты прибегли к чрезвычайным мерам в безнадёжной попытке остановить ужасное обрастание. В некоторых из них узаконили убийство из милосердия любого человека, у которого обнаруживались признаки заражения «эллиитом». Сообщения о стрельбе, поножовщине, отравлениях и удушениях стали в дни «Обороны последнего рубежа» настолько обычными, что газеты отвели им отдельную ежедневную рубрику.

БОСТОН, МАССАЧУСЕТС, 13 АПРЕЛЯ (АП). Сегодня состоялись похороны мистера Абнера Скраунджа, застреленного после того, как его застали в гараже за попыткой срезать крышу со своего «Роллс-Ройса» консервным ножом.

Одна лишь история доблестной борьбы Бостона за сохранение присущего ему достоинства могла бы составить объёмный труд. Рассказ о том, как бесстрашные жители этого почтенного города отказались поступиться своими правами, предпочтя подчинению массовое самоубийство, — это повесть о непреходящем мужестве и величественной борьбе с непреодолимыми обстоятельствами.

События, последовавшие после того, как Лос-Анджелесское движение распространилось по всей территории Соединённых Штатов — название это вскоре вышло из употребления, — являются материалом для отдельной работы. Следует, однако, кратко упомянуть грандиозное социальное начинание, получившее название «Бекон и вафли» и ставившее целью гарантировать каждому жителю Лос-Анджелеса старше сорока лет ежемесячное содержание в размере 750 долларов.

Перед лицом подобного стимула законодательные собрания штатов оказались бессильны против лавины народных требований, и через три года вся страна стала частью Лос-Анджелеса. Местопребыванием правительства стал Беверли-Хиллз, а во все иностранные государства в кратчайшие сроки отправили послов.

Через десять лет пал весь Североамериканский континент, и Лос-Анджелес стремительно пополз вниз по Панамскому перешейку.

А затем наступил тот роковой день 1994 года.

На острове Пинго-Понго Маона, дочь вождя Луаны, подошла к отцу.

— Ому ла голу си монго, — сказала она.

(Кто-нибудь хочет сыграть в теннис?)

После чего её отец, начитавшись газет, тут же пронзил дочь копьём и с криком выбежал из хижины.

ЛИТЕРАТУРА

1. Гюнтер Дж. Внутри США. С. 44.

2. Олсберг Г. Г. (ред.). Американский путеводитель. С. 1200.

3. Чедвик С. Не затопим ли мы мир? // Southwestern Review. 1982. Т. IV, лето. С. 1 и далее.

4. Гольт Г. Les Théories de l’Eau de Ciel Sont Cuckoo // Jaune Journale. 1982. Август.

5. Шулер Г. Л. Этому миру осталось недолго // South Orange Literary Review. 1982. Т. XL, сентябрь. С. 214.

6. Брэхем Х. Жив ли Лос-Анджелес? // Los Angeles Sunday Examiner. 1982. 29 октября.

7. Эллиит: его симптомы. Брошюра Американской медицинской ассоциации. 1982. Осень.

8. ДерКатт Ф. Ф. Das Beachen Seeken // Einzweidrei. 1982. Ноябрь.

9. Лос-Анджелесский манифест. Издательство движения «Лос-Анджелес — прежде всего». 1982. Зима.

10. Сэвидж Л. Отчёт об автокинотеатре «Гранд-Титон» // Fortune. 1983. Январь.

11. Галлс-Крик получает свой сорок восьмой кинотеатр // The Arkansas Post-Journal. 1983. 1 марта.

12. Бранд М. Ссора на курорте Дедвуд. Студия «Эпиграм». 1983. Апрель.

Перевод: Sansa

ЗАТЕМНЕНИЕ.

Старик скончался. С кинонебес пел заоблачный хор. Среди клубящихся розовых облаков раздавалось: «Мгновенье или вечность…» Так и назывался фильм. Зажгли свет. Хор внезапно умолк, занавес опустился, от стен кинотеатра отражалось эхо: теперь «Мгновенье или вечность» пел квартет, запись студии «Декка». Продается по восемьсот тысяч копий в месяц.

Оуэн Кроули сидел, обмякнув, на своем месте, ноги скрещены, руки безвольно сложены. Он смотрел на занавес. Люди вокруг вставали, потягивались, зевали, болтали, смеялись. Оуэн сидел на месте и смотрел. Кэрол поднялась и натянула свой замшевый жакет. Она тихонько подпевала:

— «Ты сам часы, которые идут мгновенье или вечность».

Она замолкла.

— Милый?

Он пробурчал что-то.

— Ты идешь?

— Придется, — вздохнул Оуэн.

Он надел пиджак и двинулся вслед за ней к проходу, под ногами хрустели зернышки попкорна и обертки от конфет. Они вышли в проход, и Кэрол взяла его за руку.

— Ну? — произнесла она. — Что думаешь?

У Оуэна возникло тяжкое ощущение, будто она задавала ему этот вопрос уже миллион раз, что все их отношения состоят в бесконечном хождении по кинотеатрам и больше ни в чем. Неужели прошло всего два года с тех пор, как они познакомились, пять месяцев с тех пор, как они объявили о помолвке? На миг ему показалось, что прошли уже миллиарды лет.

— А чего тут думать? — сказал он. — Просто очередное кино.

Они вышли из зала. Это был последний сеанс. Огни в буфете уже погасли, автомат с содовой перестал мигать разноцветными лампочками. Единственным звуком был шорох их обуви по ковру, сменившийся топотом по полу фойе.

— В чем дело, Оуэн? — спросила Кэрол, когда он прошел квартал, не произнеся ни слова.

— Они меня сводят с ума.

— Кто?

— Эти тупые людишки, которые делают эти тупые фильмы.

— Почему это?

— Потому что они все искажают и приукрашивают.

— В каком смысле?

— Ну, вот этот писатель из фильма, — сказал Оуэн. — Он очень похож на меня, талантливый и крайне увлеченный. Однако же у него уходит почти десять лет на то, чтобы как-то заявить о себе. Десять лет! И во что же их превращает это дурацкое кино? Сводит до нескольких минут. Пара сцен, где он сидит за письменным столом и глядит угрюмым взглядом, пара ударов часов, несколько пепельниц с окурками, несколько пустых чашек из-под кофе, кипа бумаги. Лысые издатели с сигарами, которые отрицательно качают ему головой, ноги, шагающие по дорожке, и все. Десять лет тяжкого труда. С ума сойти.

— Но так и надо делать, Оуэн, — возразила Кэрол. — Это же единственный способ передать все это в кино.

— Тогда и жизнь должна быть как кино, — заявил он.

— О, ну тебе бы это вряд ли понравилось.

— Ошибаешься. Еще как бы понравилось. К чему мне бороться десять лет или даже больше? Почему не покончить со всем за пару минут?

— Это же совсем другое.

— Вот уж точно.

Полтора часа спустя Оуэн сидел на кровати в своей меблированной комнате, глядя на стол, где находилась печатная машинка и наполовину завершенная рукопись его третьего романа «А теперь Гоморра».

Почему, в самом деле, нет? Определенно привлекательная идея. Он знал, что в один прекрасный день добьется успеха. Так должно было быть. Иначе зачем он так много работает? Вот если бы можно было проскочить это разом. Незаметный переход от борьбы к успеху. Как было бы чудесно, если, бы эта часть могла уменьшиться, сжаться.

Сократиться.

— Ты же знаешь, чего я хочу? — спросил он у сосредоточенного молодого человека в зеркале.

— Нет, а чего? — спросил молодой человек.

— Я хочу, — сказал Оуэн Кроули, — чтобы жизнь стала простой, как кино. Вся тяжкая работа свелась бы к нескольким кадрам: