Рассказы - Ричард Мэтисон

УТТЕР МАККИНЛИ ОТКРЫВАЕТ

ПЯТЬ НОВЫХ САЛОНОВ

НА ЮГО-ЗАПАДЕ

В последующие месяцы наблюдался заметный рост производства автомобилей, в особенности кабриолетов. Судя по всему, у каждого жителя штатов, затронутых Лос-Анджелесским движением, обнаруживался симптом «эллиита», известный как автомания. Соответственно, автомобильная промышленность вступила в период пикового производства: заводы выпускали машины круглосуточно, семь дней в неделю.

Одновременно с ростом автомобилестроения началась почти маниакальная лихорадка строительства автокафе и автокинотеатров. Они с грибной быстротой возникали по всему Западу и Среднему Западу Соединённых Штатов, причём сами проекты выходили далеко за пределы осуществимого. Характерным примером подобных бездумных начинаний стала попытка выдолбить гору и превратить её в автокинотеатр [10].

С приближением декабря Лос-Анджелесское движение поглотило Иллинойс, Висконсин, Миссисипи, половину Теннесси и уже плескалось у берегов Индианы, Кентукки и Алабамы. О глубоком воздействии этого движения на расовую сегрегацию Юга здесь сказано не будет: данная тема требует отдельного всестороннего исследования.

Примерно тогда же страной овладела волна религиозного исступления. Как это свойственно человеческому сознанию перед лицом катастрофы, миллионы людей обратились к религии. Для всевозможных культов это бедствие стало обильным зерном для их метафизических мельниц.

Характерным примером были Поклонники Лозы из Сан-Бернардино, утверждавшие, что Лос-Анджелес является новым воплощением их божества Оксалии — Божественной Лозы. В свою очередь, Сыны Сорняка из Сан-Диего объявили Лос-Анджелес родственным воплощением своего божества, которое, по их словам, ползло уже три десятилетия до начала Лос-Анджелесского движения.

К несчастью для всех заинтересованных сторон, небольшая фашиствующая клика начала захватывать руководство многими из этих в остальном безобидных культов, проповедуя господство посредством «силы и энергии». В результате религиозные организации слишком часто вырождались в простую ширму для политических ячеек, замышлявших свержение правительства ради собственного возвеличивания. Секретные документы, обнаруженные много лет спустя, раскрыли намерение одного вероломного братства превратить здание Пентагона в крытую гоночную трассу.

Начиная с сентября и в течение нескольких последующих лет происходило также планомерное расширение киноиндустрии. Некоторые крупнейшие кинокомпании открыли филиалы по всей стране: например, «Метро-Голдвин-Майер» построила студию в Терре-Хот, «Парамаунт» — в Цинциннати, а «Двадцатый век — Фокс» — в Талсе. Гильдия сценаристов открыла отделения во всех крупных городах, и название «Голливуд» стало ещё меньше соответствовать действительности, чем прежде.

Производство кинофильмов выросло более чем в четыре раза, а к западу от Миссисипи повсюду поспешно возводились кинотеатры всевозможных типов — иногда они сплошь заполняли квартал за кварталом [11]. Эти здания редко строились добротно и нередко рушились спустя несколько недель после своих «торжественных открытий».

И всё же, несмотря на невероятное количество кинотеатров, кинокартины превосходили их числом — если не качеством. Чтобы уравновесить эту экономически опасную ситуацию, студии ввели удобную практику сжигания фильмов ради поддержания нижней границы цен. Это вызвало сильнейшую неприязнь со стороны небольших студий, которые выпускали недостаточно картин, чтобы позволить себе хотя бы одну сжечь.

Ещё одной издержкой кинопроизводства стало то, что трудности, создаваемые малочисленными, но крикливыми группами давления, росли в геометрической прогрессии. Типичным примером была Далласская лига против лошадей, решительно выступавшая против использования лошадей в кино. Это обстоятельство в сочетании с постоянным ростом числа автовладельцев, сделавшим коневодство нерентабельным, превратило производство вестернов — в прежнем понимании этого слова — в невыполнимую задачу. В результате так называемый «вестерн» стремительно эволюционировал в сторону салонной драмы.

ФРАГМЕНТ ТИПИЧНОГО СЦЕНАРИЯ [12]

Текс д’Эрбервилль въезжает в Думтаун-на-Колорадо на своём «Ягуаре», поднимая облако пыли над сонным западным городком. Он останавливается перед салуном «Золотой соверен» и выходит из машины. Это высокий, жилистый ковбой, безупречно одетый в жилет, брюки из оленьей кожи, десятигаллонную шляпу и сапоги с жемчужно-серыми гамашами. На поясе у него висит тяжёлый шестизарядник. В руке он держит малаккскую трость с золотым набалдашником.

Он входит в салун, и все находящиеся там мужчины разбегаются, оставляя в помещении лишь Текса и хмурого детину у противоположного конца стойки. Это Грязный Нед Апдайк, местный головорез и стрелок.

ТЕКС (снимая белые перчатки и, делая вид, будто не замечает Грязного Неда, обращаясь к бармену): Налейте мне виски с содовой, Роджер, будьте любезны.

РОДЖЕР: Да, сэр.

Грязный Нед хмурится над своим аперитивом, но не осмеливается потянуться к автоматическому пистолету «Уэбли», скрытому в кобуре под твидовым пиджаком.

Теперь Текс д’Эрбервилль позволяет своим ледяным голубым глазам медленно обвести зал, пока взгляд его не останавливается на трусливой физиономии Грязного Неда.

ТЕКС: Так… это ты, мерзкий негодяй, что застрелил моего брата.

Они мгновенно выхватывают шпаги из тростей, сближаются и мрачно салютуют друг другу.

Ещё одним последствием, которое нельзя оставить без внимания, стало влияние роста кинопроизводства на политику. Потребность в высокооплачиваемых работниках — сценаристах, актёрах, режиссёрах и сантехниках — была огромна, и вся эта масса нуворишей, столь внезапно оказавшаяся при деньгах, приобрела выраженный невроз вины, результатом которого стало её активное участие в так называемых «либеральных» и «прогрессивных» организациях. Этот всплеск радикальной деятельности во многом изменил ход американской политической истории. Данная тема также требует отдельного исследования для надлежащей оценки её многочисленных и разнообразных разветвлений.

К двум другим факторам этого периода, заслуживающим краткого упоминания, относятся рост числа разводов вследствие смягчения бракоразводного законодательства во всех штатах, затронутых Лос-Анджелесским движением, и медленное, но в итоге полное запрещение теннисного и пляжного инвентаря, которого добилась фанатичная, но влиятельная группировка внутри Национальной ассоциации промышленников. Этот запрет неумолимо привёл к короткому периоду, подобному так называемой эпохе сухого закона 1920-х годов. В те позорные времена искатели острых ощущений посещали многочисленные подпольные теннисные корты, возникавшие по всей стране везде, где извращённый общественный спрос превращал их в прибыльные предприятия для бессовестных дельцов.

В первые дни января 1983 года Лос-Анджелесское движение почти достигло Атлантического побережья. Новую Англию и южные прибрежные районы охватила паника. По всей стране, а затем и в Вашингтоне, гремели призывы: «Остановить Лос-Анджелес!» В последовавшем хаосе работа правительства практически замерла. Правоохранительная система атрофировалась, волны преступности захлестнули страну, а положение стало настолько тяжёлым, что даже запрещённые сторонники движения «Лос-Анджелес — прежде всего» устраивали на улицах собрания духовного возрождения.

11 февраля 1983 года Лос-Анджелесское движение форсировало Гудзон и вторглось на остров Манхэттен. Огнемётные танки оказались бессильны против неодолимого наплыва. Через неделю метро закрылось, а продажи автомобилей утроились.

К марту 1983 года единственными незатронутыми штатами Союза оставались Мэн, Вермонт, Нью-Гэмпшир и Массачусетс. Позднее это объяснили медленным приспособлением грибка к каменистой почве Новой Англии и стоявшей в тот