Меч и лира - Евгений Иванович Осетров
Как и большинство людей его поколения, Александр Прокофьев получил огненное крещение в купели гражданской войны. Первые книги стихов — «Полдень», «Улица Красных Зорь», «Победа» — появились в начале тридцатых годов. Был участником Первого съезда советских писателей. От словесного озорства шел к многоцветным и красочным стихам. В канун Великой Отечественной войны Александр Прокофьев был уже известным и любимым поэтом. Песню на его слова «Коль жить да любить…» распевала вся страна. Сражался с врагами поэтическим словом в осажденном Ленинграде, на Ленинградском, Волховском и Северном фронтах. В 1944 году написал поэму «Россия», удостоенную сразу после войны Государственной премии СССР. В 1961 году получил Ленинскую премию за сборник «Приглашение к путешествию», навеянный многочисленными поездками по родной стране. Был литературным бойцом, до конца дней своих не выпускавшим пера из рук.
Мне о России надо говорить,
Да так, чтоб вслух стихи произносили,
Да так, чтоб захотелось повторить,
Сильнее всех имен сказать: Россия!
Сильнее всех имен произнести,
Сильнее матери, любви сильнее,
И на устах отрадно пронести
К поющим волнам, что вдали синеют.
Не раз наедине я был с тобой,
Просил участья, требовал совета,
И ты всегда была моей судьбой,
Моей звездой, неповторимым светом.
Он мне сиял из материнских глаз
И в грудь вошел, и в кровь мою проник,
И если б он в груди моей погас,
То сердце б разорвалось в тот же миг!
Сияние небес твоих огромно,
И пусть навеки память сохранит:
Могучий дуб среди долины ровной
Твоей зарей, как лентою, обвит.
И он стоит, величия исполнен,
И смотрит вдаль, и видит дальний путь,
И только шрамы от ударов молний,
Как воину, легли ему на грудь…
Прокофьев играл многоцветным стихом, как богатырь палицей. В его поэзии было много от удали новгородца Васьки Буслаева, который, как известно, доходил до предела в своих понятиях и не верил «ни в сон, ни в чох, ни в птичий грай». В прошлом веке открытый и сильный народный характер был удачно запечатлен в стихах Алексея Толстого: «Коль любить, так без рассудку, коль грозить, так не на шутку, коль ругнуть, так сгоряча, коль рубнуть, так уж сплеча!» Вот именно так жил и творил ладожский поэт русского стиха!
Каковы истоки, где начало поэзии Александра Прокофьева?
Географически — это русский Север, заповедный край древнего зодчества, живого бытования новгородских и киевских былин, сторона, пленившая Рериха и Нестерова. Сравнительно недавно, в тридцатые годы, здесь записывали фольклористы плачи и причитания; молодежь водила хороводы, с чувством пели свадебные песни, веснянки и величальные… Русский Север обернулся для Прокофьева своей праздничной, песенной стороной, шуткой, побаской, скороговоркой, страданиями, скоморошиной. Очень важно, что все это богатство было преподнесено поэту не книжным грузом, а живыми людьми, хранителями и продолжателями, обогатителями народной словесной казны.
Откроем наугад любой том стихотворений Александра Прокофьева. И сразу начинает струиться живой и искрометный поток народной речи. Вы словно попадаете в густой лес, где все цветет и благоухает, полно жизни и первозданной тишины, пронизано солнечным светом. «Заглянули мне в очи наши белые ночи — с соловьиным весельем, с горицветом весенним…» Легко, естественно и свободно. Читаю далее: «Золоченые уста, новгородские места! А еще мила Нева — в позументах рукава». Перевертываю страницу: «Дед мой Прокофий был ростом мал, мал, да удал, да фамилию дал!» Эти стихи нельзя придумать, сочинить. Поэт в наши дни увидел остров на Байкале, названный нежным девичьем именем Еленка, и сразу возникли стихи: «…Еленочка, Еленка, ты просто хороша. Сейчас в тебе, Еленка, живет моя душа. Уж мне не выйти сразу из этого кольца — ведь рядом ходят сказы, и сказам нет конца!»
Весной семидесятого года мне посчастливилось обстоятельно побеседовать с Александром Андреевичем о поэтическом мастерстве, о том, как, на его взгляд, соотносятся талант и умение. Некоторые фрагменты нашего памятного разговора мне хочется воспроизвести, ибо в высказываниях Прокофьева лаконично и точно были тогда сформулированы основы его эстетических взглядов, его поэтики.
— Мастерство живет в человеке, — говорил Александр Андреевич. — Оно неотделимо от человека, от его биографии, житейского литературного и общественного опыта, от всего душевного склада. Конечно, бывают в стихах такие казусы, когда человек вроде бы сам по себе, а его сочинение, написанное с некоторым формальным умением, само по себе. Но в таком случае следует говорить не о художественном мастерстве, а о благоприобретенной сумме профессиональных приемов. Некоторые авторы, ловко пользуясь заученными приемами, создают стихи, имеющие вид поэтических творений. Но опытный и вдумчивый читатель сразу видит эти приемы. Они — эти приемы — напоминают белые швы на черном и бросаются в глаза. Никто не будет покупать в магазине плохо скроенную вещь, на которой видны зашитые, заштопанные места. А в стихах разве могут быть терпимы «белые швы»? Вы спрашиваете, что же точнее всего характеризует талантливого мастера, есть ли приметы художественного мастерства? В литературной работе самое главное — отношение к слову. В слове начало всех начал. Тот, кто не любит, не чувствует, не понимает слова, не слышит его звучание, не умеет любоваться его оттенками — тот не поэт. Я давно воюю против пресных, штампованных слов в поэзии. Против таких стихов и песен, о которых хочется сказать дедовской пословицей: молебен пет, а пользы нет. Я не призываю всех писать на один лад. Ценность поэта всегда определяется его собственным лицом, его словом — единственным и неповторимым. Не устаю везде и всюду повторять однажды сказанное прекрасным украинским поэтом Андреем Малышко, заметившим, что наша песня должна быть красивой, скромной в словах и мудрой в простоте, чтобы она носила ту одежду, которую любит народ, не хвасталась бы украшениями, была бы негордой и приветливой к человеческой душе, пила бы из одного источника и делила хлеб-соль с тружеником-народом, чтобы она помогала утомленному и поднимала сердце на подвиг, заливалась бы вместе с соловьями и радовала человека в труде.
Думаю, что в этих словах — программа для современного поэта.