Все возвращается - Лев Кирищян

Он замолчал и минут пять, наверное, глядел в окно. Я подумал, что Сократ устал и оборвал себя на полуслове, точнее полумысли, если так можно выразиться. И тогда я решил возразить ему в том, что мне казалось очевидным.

– Дядя Сократ, но ведь вещи необходимы каждому человеку. Вот мы в одежду одеты, потому что холодно, одежда ведь не выросла на дереве. И вот сколько у вас разных инструментов: топор, пила – их ведь кто-то сделал. Да и дом этот из земли сам собой не вырос. Человек и отличается от животных тем, что трудом и умом своим создает искусственные вещи, которые облегчают ему жизнь, а порой и позволяют ее сохранить. Как же можно жить без вещей, сделанных не природой, а разумом и трудом человеческим?

– Конечно, – согласился он. – Ты сказал одно очень правильное слово – «инструменты». Не каждая вещь инструмент. Инструмент – это вещь, которая служит человеку, а не наоборот. В каком-то смысле и деревья фруктовые, и эти курочки – мои инструменты. И конечно, каждый инструмент требует обслуживания, то есть труда. Но есть вещи, которые не служат людям – наоборот, люди служат им. Более того, эти вещи становятся целью жизни, а не средством. Я говорю именно о таких вещах. Как-то приехал я к сыну, а там большая радость: ему на работе премию дали и он купил жене золотую брошку с блестящим камешком. Целый год работал – и вот брошку с камешком купил. Жена его так обрадовалась, как будто сильно болела и вдруг поправилась. А я ее спросил: «Зачем столько денег надо было за такую маленькую вещь отдавать? Как ее использовать?» Жена сына на меня обиделась, говорит: «Мы же не ваши деньги потратили. Вы бы мне такую брошку никогда не купили, а вот ваш сын купил, потому что он меня любит!» И тут я снова услышал это слово – «деньги». Они же всё покупают за деньги. А деньги – это такие маленькие бумажки, на которых какие-то цифры написаны и портреты нарисованы. Причем, как я понял, если портрета и цифр нет, то это и не деньги вроде. Люди, у которых этих бумажек много, называются богатыми. И вот за эти бумажки и за то, чтобы быть богатыми, они и душу свою продать готовы! Чтобы добыть как можно больше этих бумажек, они обманывают друг друга, и воруют друг у друга, и даже убить друг друга готовы, и войны между целыми народами устраивают.

Сократ опять оборвал себя на полуслове и какое-то время смотрел в окно, а затем так же неожиданно продолжил свою мысль.

– А вот птицы, – он показал в окно на стаю птиц, – летят куда хотят, видят всю красоту этого мира, который все время меняется. И все что надо природа или Бог дает им: и еда, и вода, и красота прямо под крыльями у них! Покажи им какие хочешь деньги, золото или брильянты, они и внимания не обратят, потому что для них это все смысла не имеет. А имеет это смысл только для тех, кто живет за забором городов. Более того, накопление денег или вещей становится для этих людей основным смыслом и целью жизни. А ведь деньги тоже лишь инструмент. Вот у меня же не десять топоров и не пять столов, а столько, сколько надо. И еды в доме сколько надо, а не как можно больше. Когда у человека есть все необходимые вещи и средства к жизни, тогда они служат человеку. А когда человек начинает накапливать их существенно больше, чем ему надо, тогда он начинает служить вещам и деньгам. Неужели это непонятно? Там, где средство становится целью, там хозяин средства становится его слугой!

– Знаешь что, – после паузы добавил он, – вы тут на Борбало[1] собрались. Сходите на одно горное озеро утром. Здесь идти недалеко: если к полуночи выйдете на маршрут, то к рассвету успеете. Надо к рассвету успеть. Ты там поймешь многое из того, что я сказал. Раз уж вы до этой метеостанции добрались, значит, все поймете там, у горного озера!

С этими словами дядя Сократ, к моему удивлению, достал крупномасштабную карту района и показал маршрут на вершину Борбало, проходящий через горное озеро. Я в этих местах тогда был впервые, но мой товарищ Гоги знал их и представлял, где находится это озеро. Правда, сам он – да и никто из нашей группы – там не был ни разу. Вот мы и решили сделать крюк и к утру дойти до озера.

Вышли мы поздно вечером, когда луна уже достаточно ярко освещала перевал. Ночью облака уходят вниз и обычная их круговерть у высокогорной вершины прерывается до утра. Наш переход прошел достаточно спокойно; казалось даже, что мы путешествуем по какой-то иной планете.

К утру мы достигли цели похода и стали ждать восхода солнца. Собственно говоря, было уже довольно светло (утро в горах наступает рано), но солнце еще не взошло над горной цепью. И вот небольшой ярко-оранжевый серп солнца появился из-за горного хребта. Уже его первые лучи высветили макушку ледника на вершине, и она вспыхнула, как гроздья огромных бриллиантов на фоне черного бархата горы, отороченного небесной синевой.

По мере восхода сверкающий солнечный серп высвечивал все больше «бриллиантов» ледника и голубые ручьи, стекавшие в синее горное озеро, раскинувшееся перед нами. Вначале я думал, что и ручьи, и само озеро синие, потому что в их кристально чистой воде отражается синева неба. Однако позже я узнал, что причина в другом. Оказалось, что на высоте более двух тысяч метров концентрация кислорода в воде существенно ниже, чем у поверхности моря, и рефракция придает солнечному свету голубой и синий оттенки. Поэтому на меньших высотах ничего подобного не увидишь.

И вот солнечный диск полностью взошел над горной цепью, и вдруг весь воздух над озером засветился миллиардами радужных блесток. Это, видимо, была взвесь очень мелких капелек или льдинок, поднимаемая от поверхности озера воздушными потоками, нагретыми солнечным излучением. Это объемное облако, переливавшееся всеми цветами спектра, не было статичным, а все время меняло свои внутренние контуры, как будто гигантский рой светлячков парил над сверкающей голубой скатертью. Вся эта фантастическая картина