Все возвращается - Лев Кирищян

Тут новая ватага детей окружила попугая и стала дразнить его: «Попка-дурак, попка-дурак». Попугай, конечно, не понимал смысла того, что ему кричали, и вдруг ответил своим хриплым голосом что-то похожее на слово «дурак». Радости детей не было границ.

– Вот смотри и запомни, – сказал мне дед. – Этот попугай чувствует себя прекрасно: ему нужно только, чтобы его кормили, поили и обеспечивали полную безопасность. Ему не нужна никакая свобода, а значит, ему не нужно ни думать, ни бороться за свою жизнь. Все необходимое ему дают клетка и ее владелец. А взамен владелец клетки и попугая требует того, что попугай с радостью дает, – увеселять окружающих. При этом попугаи, говорят, живут по сто, а то и двести лет – но как попугаи. А львы живут на воле лет двадцать – почти в десять раз меньше, но зато живут как цари зверей!

Он помолчал немного, а потом добавил:

– Впрочем, каждый выбирает по себе. Можно оставаться львом даже в клетке, а можно, имея возможность быть свободным, выбрать судьбу попугая. Но я надеюсь, что ты попугаем не станешь и, хотя ты много встретишь в жизни таких вот шумных и внешне привлекательных людей-попугаев, не стремись к ним в клетку. Потому что за комфорт жизни они заставят тебя служить им попугаем! Берегись этого.

Прошло много лет, и как-то, уже будучи студентом, я попал в цирк на Цветном бульваре в Москве. Во втором отделении за крепкой решеткой, окружавшей арену, выступали дрессированные львы и тигры. Полуголая дрессировщица, широко улыбаясь публике, давала команду – и эти могучие животные делали то, чего никогда бы не сделали на воле. Они по очереди прыгали сквозь горящие обручи, а потом садились на задние лапы на специальные подставки. Тогда дрессировщица или ассистенты давали им угощение за хорошо выполненную работу. Зрители, отделенные от зверей большой железной решеткой, изо всех сил радостно аплодировали умению и смелости дрессировщицы. А я вдруг вспомнил моего деда и все, что он мне говорил.

Я не стал смотреть представление до конца: очень уж грустно было видеть львов и тигров, низведенных дрессировкой до уровня попугаев. Да и позже мне, к сожалению, много раз приходилось видеть, как сильные и умные люди вынуждены были служить высокопоставленным говорливым попугаям, обменивая силу своей души и разум на комфорт клетки и так называемую уверенность в завтрашнем дне. Наверное, у них в детстве не было деда, который преподал бы им столь важный жизненный урок.

* * *

Многому, еще очень многому я мог бы научиться у моего мудрого деда, прошедшего огромную и трудную школу жизни в один из самых тяжелых и трагичных периодов истории нашей страны. Он прожил не очень долго, но пережил большинство своих друзей, коллег и знакомых, погибших в репрессиях тридцатых годов, на войне и после нее от болезней, ранений или от голода и отсутствия нужных лекарств. Он очень многого достиг и очень многое постиг в своей суровой жизни, и он старался скорее передать мне свой опыт, осознавая ограниченность отпущенного ему времени.

К сожалению, он тяжело заболел, когда мне было тринадцать лет, и ушел из жизни, когда мне исполнилось пятнадцать. До сих пор я помню ту ночь, когда дедушки не стало! Это была первая в моей жизни утрата дорогого человека, и я очень тяжело ее пережил.

Говорят, что человек жив до тех пор, пока жива память о нем. Значит, мой дедушка жив и сейчас. И этот рассказ – прямое тому свидетельство. А в моем рабочем кабинете он смотрит на меня с портрета, написанного моим отцом, который, так же как и дед, был строителем, но несколько иного рода: он работал архитектором гражданских сооружений. Однако образование он получил в академии художеств в Тбилиси, а потому был еще и прекрасным художником.

И вот теперь написанный им портрет деда живет в моем кабинете. А все его уроки и свет его души продолжают жить в моей памяти и в моем сердце!

P. S. «Не бойтесь будущего. Вглядывайтесь в него, не обманывайтесь на его счет, но не бойтесь. Вчера я поднялся на капитанский мостик и увидел огромные, как горы, волны и нос корабля, который уверенно их резал. И я спросил себя: почему корабль побеждает волны, хотя их так много, а он один? И понял: причина в том, что у корабля есть цель, а у волн ее нет! Если у нас есть цель, мы всегда придем туда, куда хотим» (Уинстон Черчилль).

По молодости лет я увлекся одним из не очень распространенных в то время видов спорта – горным туризмом. Правда, я не воспринимал это занятие как собственно спорт, то есть соревнование с другими, чтобы кого-то победить или стать чемпионом. Для меня горный туризм был просто интересным делом, которое позволяло увидеть в буквальном смысле новые горизонты. Впрочем, плата за это была вполне спортивная – интенсивные и почти ежедневные тренировки.

Горный туризм довольно сильно отличается от альпинизма, хотя оба вида спорта связаны с горами. Однако почти все элементы техники восхождения требовались точно так же, как и при подготовке альпинистов. С другой стороны, длительный поход через горные перевалы с рюкзаком в тридцать, а то и сорок килограмм на высоте от двух до четырех тысяч метров и более требовал хорошей физической подготовки, равно как и способности дышать разреженным воздухом. Поэтому в турклубе, где мы проходили подготовку, со смехом воспринимали посвященные горам песни Высоцкого, написанные в период съемок фильма «Вертикаль». Особенно веселила «Песня о друге» с ее советом, как проверять друга, который «оказался вдруг». Интересно, кто рискнул бы взять такого «друга» в горы с целью проверки его стойкости? Неподготовленный человек «в связке одной» мог создать большие проблемы и для себя, и для всей группы. Я знал о случаях, когда даже достаточно подготовленные люди погибали в горах. И к большему сожалению, это не было редкостью, особенно на Кавказе.

Тем не менее люди в горы ходили, ходят и, я уверен, будут ходить всегда, потому что горы обладают какой-то магической притягательной силой. Поначалу мне тоже хотелось увидеть эту магию воочию. Ради этого я и занялся горным туризмом. Однако вскоре я нашел для себя еще одну – и, может быть, главную – сторону горных походов. Она касалась людей, живущих