Красные кирпичи - Виталий Штольман
– Маме скажем, что ходили гулять в пожарку. Про карты ни слова, понял?
Чего это я должен хранить его секреты, если он меня колотит периодически и называет это взращиванием настоящего мужика? Но я знал, что стучать – это не по-пацански, поэтому помалкивал.
– Хорошо.
– Вот и отлично.
– Пап, а как играть в этот покер?
– Всему свое время, друг мой.
– А почему карты не всегда открывают и все забирает тот, кто больше кинул денег?
– Это называется блеф.
– Чего?
– Игрок делает большую ставку, и ты можешь либо забить ее, либо дать больше, либо сбросить, но ты же не знаешь, какие у него карты. Вот когда у него маленькая комбинация, а он делает вид, что большая, и кидает много, то это и есть блеф.
– То есть врет?
– Ну да. Иногда люди бросают много, потому что у них и правда большая комбинация. Тут можно и влететь, либо быть уверенным, что у тебя комбинация выше.
– Че-то я уже запутался.
– Потом объясню.
Так я ходил с отцом еще несколько раз, а потом мама как-то просекла нашу тайну, и дома был страшный скандал. Я больше не ходил в пожарку, а вот батя, судя по всему, продолжил посещать игорный дом.
Так в нашем сарае появилось три пары лыж, музыкальный центр и колесо от КамАЗа, а на день рождения батя подарил мне руководство по игре в классический покер, зашифрованное в энциклопедию для мальчиков. Мама думала, что я читаю, как завязывать галстук и о прочих джентльменских штучках, но я до дыр затер главу о покере. Особенно мне нравился раздел со стратегиями игры, где в том числе был и блеф.
Бонусным подарком были еще выигранные лыжи и шапка-петушок с надписью «Лыжи».
– Марин, смотри, юный Зимятов прям, – напяливая шапку на меня, заржал батя.
– Ага, или Сметанина.
– Марин, ну какая Сметанина, мужик же растет, однозначно Зимятов.
Я хлопал глазами и не понимал, кто эти Зимятов и Сметанина. Мне было жарко, и я решил, что время пришло.
– Ну я пойду уже?
– Давай, чемпион.
Я вышел на улицу, где меня уже ждал Данила. У него были такие же деревянные лыжи, которые надевались на валенки. Ему их прислал из космоса его батя.
– Пошли с горки кататься, – сказал задорно Данила.
– Пошли. Слушай, кто такой Зимятов? Или Сметанина?
– Да я хе-е-е-ер его знает, – заржал Данила. – А че?
– Да это батя меня ими назвал.
– Может, лыжники какие. Забей.
– Ага.
Мы покатались с небольшой горки, и это было невесело.
– А пошли с линии покатаемся, там горка что надо.
– Не разобьемся?
– Ты че, зассал?
– Я? Да не. Это ты зассал.
– Пошли уже.
Мы пришли на то место, откуда мы катались на картонках. Уклон был очень крутой. Было страшновато.
– Давай ты первый, – схитрожопил Данила.
– Ага-а-а, прям. Все решает «цуефа».
– Согласен. Аргумент. До трех побед?
– Ага.
Данила был повержен в сухую мастером игры в «Камень, ножницы, бумага», поэтому ему предстояло первому ощутить на себе этот горнолыжный спуск.
Он встал на краю и долго не мог решиться.
– Ага, зассал? – крикнул ему я.
– Ничего я не зассал.
– Ну катись уже.
Данила оттолкнулся и поехал, быстро набирая скорость. Спустя несколько секунд он начал орать. Мне было страшно ехать за ним, но я не хотел прослыть трусом. Данила очень старался смачно навернуться, но в последний момент каждый раз как-то все умудрялся устоять на ногах.
Теперь на краю стоял я. Ноги были ватные, а сердце колотилось, как никогда.
– Так и думал, что ты сыкло, – подбадривал снизу Данила.
Я оттолкнулся. Скорость набиралась быстрее, чем я думал. Вопли сами начали выходить из меня. Проехав где-то две трети дистанции, я наехал на какую-то кочку, и меня повело в сторону. Удержать равновесие не вышло, и я кубарем прокатил оставшийся участок.
Данила ржал как не в себе. Я сломал обе лыжи, одну палку, и на коленке была здоровенная дырка.
– Батя меня убьет, – констатировал я.
– Да ладно тебе, первый раз, что ль?
– Ну в принципе, да.
– Может, покурим?
Мне надо было как-то скинуть стресс, и я согласился.
Данила достал пачку «Балканской звезды».
– Блин, вся промокла.
– Высуши зажигалкой. Дай попробую, мне Штырь показывал.
Я взял сигаретку, зажег зажигалку и начал водить быстро огнем по ней так, чтобы она не загорелась.
– Ну вроде все.
Мы сорвали ветки, как учил Леха, и закурили.
Дома меня ждала экзекуция. Батя с позором объявил, что ни хрена я не Зимятов, и выпорол меня. Затем заклеил синей изолентой лыжи и сказал, что раз я не умею кататься на нормальных, то буду теперь ездить вот так.
С лыжным спортом я завязал.
ГЛАВА 9
Весной меня отправили к другой бабушке. Маминой маме. Это была самая скучная неделя в моей жизни.
Во дворе я никого не знал, да и знать особо не хотел. Зачем? Когда я еще туда приеду. Зато все время я тусил с бабушкой, которая целыми днями смотрела слезливые сериалы и принимала гостей. К ней табунами ходили дедки и бабки со всего района. Они пили чай из сервиза, который якобы был на особый случай и стоял в серванте. Иногда в ход шло что покрепче.
Собирались целые застолья великовозрастных интеллектуалов, которые вели светские беседы об искусстве, политике и злободневных вопросах, связанных с пенсией, поликлиникой и домоуправлением. Я же просто присутствовал и наблюдал. Иногда меня хвалили и сватали на чьей-нибудь внучке, но на смотрины никого не приводили. Накидавшись водочки, они начинали петь. Да так душевно. С воем. Иногда слезы сами по себе наворачивались. Особенно мне нравилась песня «Черный ворон».
На всех приемах гостей я обязательно должен был выйти показаться, а затем после уточнения, Маринкин я сын или нет, слушал хвалу о том, как вырос и какие перспективы ждут меня в будущем. Одни советовали отдать в спорт, желательно на самбо, ведь мужик должен уметь драться, другие же, наоборот, предлагали музыкальную школу. Баян и гитара были основными вариантами.
Мне понравился один бабушкин ухажер. Дядя Витя. Он всегда ходил в беретке и, когда пил чай, смачно прихлебывал. Звук меня веселил. Так вот, этот сказочный персонаж заявил с ходу, чтобы я не слушал этих баранов и двигался туда, куда душе угодно. Ведь делать то, что нравится, – высшая степень удовольствия. Я мало что понял, но звучало это иначе.
Иногда мы вместе с бабушкой выходили посидеть на лавочке у подъезда. Оказалось, что это не просто просиживание штанов, а целое ритуальное собрание, которое продолжалось несколько часов. Сначала на повестку дня выносились все интриги и расследования. Почему-то они всегда обсуждали грешных женщин, которые, по их мнению, недостойны существовать в их доме.
Когда мимо проходила молодежь в вызывающих шмотках, то им вешались ярлыки «наркоман» или «проститутка». Хорошим был только внук Раисы Степановны из 46-й квартиры. Он был отличником и играл на скрипке. Ну вылитый наш Бен Аффлек. Мне этот Алешенька сразу не понравился. Всех остальных бабки считали падшими и каждый раз говорили мне, мол, Виталь, вырастешь – не будь таким, как эти демоны, будь как Алешенька. Алешенькой быть я не хотел.
– Вы че тут, старые клячи, раскудахтались?
– И тебе привет, Николай.
Это был наш сосед. Дядя Коля. Трезвым я его не видел никогда, но он был забавным персонажем.
– Украду у вас пацаненка, пусть с мужиками посидит.
– С тобой, алкотой, ребенка опасно отпускать.
– Михална, я тебя умоляю. Вон в домино пойдем играть. У тебя на виду.
Я стоял рядом с бабушкой и умоляюще смотрел на нее. В этом театре безумия находиться было невозможно.
– Внучок, пойдешь с дядей Колей в домино играть?
Улыбнувшись, без ответа я помчал в сторону дяди Коли. Он по-мужицки пожал мне руку и взял с собой в большую игру. С мужиками я не играл, но участвовал в общей атмосфере. Было весело. Особенно когда кто-то орал: «Рыба!» – и со всей дури лупил доминошкой по столу. Это было веселее, чем сидеть на лавочке с бабушкой.
В конце недели я уехал. Что это вообще было? Где я был? Какой-то другой мир. Не такой, как дома. И люди другие, и порядки. Странно все это, очень странно.
ГЛАВА 10
С пятого класса нам ввели труды. Девочек отправили в столовую и начали учить готовить, а пацанов – в разбитую мастерскую, где руководил процессом вечно синий Иван Петрович.
Обычно он стоял, подпирая верстак, и молча смотрел на происходящее, а мы полгода