Жду тебя на безлюдной станции - Инудзюн

Он часто говорит о луне. Луна очень красиво отражается в водах озера Хамана, и потому в кафе есть несколько сделанных лично им фотографий.

Мне, превратившейся в подобие робота, этой красоты не понять. Мясной соус, луна, фотографии – всё напоминало мне о Ёте и причиняло боль.

Я положила сумку, надела фартук и вымыла руки. Я работаю здесь четыре дня в неделю – с четверга по воскресенье, с половины одиннадцатого до половины пятого.

Я начала подготовку к открытию кафе. Начальник начал готовить кофе. Выходит, с готовкой он закончил.

– Вы тоже выпейте чашечку, – обратился ко мне Мураками, пока я протирала столы.

– Спасибо, – приняла приглашение я.

В фарфоровой чашке плескалось чёрное море. Кофе, настолько тёмный, что в нём отражалось моё лицо, пить было легко и приятно.

– Сегодня у нас блю-маунтин, – поведал мужчина.

– Приятный вкус.

– Этот сорт растёт на Ямайке, но производство финансирует японская компания, так что он выращен специально для нашей страны. В других странах, думаю, о нём почти никто и не слышал.

Я в кофе не разбираюсь, но Кэнскэ каждый день готовит себе кофе из собственноручно промолотых зёрен. Ёта, подражая отцу, тоже пил кофе – конечно, с молоком и сахаром.

Стоп. Никаких воспоминаний на работе… И не только на работе – на людях вообще лучше выбросить эти мысли из головы.

– Сегодня конференц-зал забронирован?

В глубине кафе есть отдельная комната на двадцать мест. Сегодня утром я заметила на ней табличку с надписью: «Забронировано».

– Да, там будет встреча родительского комитета. Кажется, собираются родители учеников начальной школы Сакумэ.

Это название отозвалось болью в груди.

В той же школе учился Ёта. Должно быть, на собрании будут обсуждать предстоящий выпускной. Если бы Ёта был жив, среди выпускников был бы и он… Впрочем, я давно не виделась с мамами других учеников, с которыми раньше дружила, а потому, думаю, мне удастся пережить это мероприятие с улыбкой на лице.

– Не волнуйтесь, – вдруг сказал Мураками.

– Что? – не поняла я.

Управляющий, изящно держа в руке чашку с кофе, повторил:

– Не волнуйтесь. – А затем пояснил: – Комната забронирована с двух часов дня. Час-пик уже пройдёт, к тому же после обеда придёт Хосида. Если хотите, можете уйти в час.

Хосида, как и я, подрабатывает здесь, и наши графики иногда пересекаются.

Пусть я сама и не рассказывала никаких подробностей, про Ёту мой начальник, разумеется, наверняка знал. Должно быть, он хочет помочь мне избежать болезненной встречи.

– Всё в порядке. Кстати, уже пора открываться.

Управляющий открыл рот, явно намереваясь сказать что-то ещё, но я, не дожидаясь его ответа, направилась к входной двери. Осталось только повесить табличку: «ОТКРЫТО» – и утренняя часть работы завершена.

Всё в порядке. Сейчас ничто в мире не имеет для меня значения – волю к жизни я уже потеряла и теперь лишь по инерции доживаю свои дни. Эта пустота в душе приближает меня к встрече с Ётой.

Однажды удушливая повседневность закончится – и я снова увижу его.

– Как всё-таки время летит… Вот уже и март, – расслабленно заметил Мураками, и я невольно улыбнулась.

Хозяин кафе вздрогнул, но я покачала головой:

– Вы каждый месяц говорите, что время быстро летит.

– Может, и так. Время как будто ускоряется с каждым годом… О, Горо! – Заметив за окном чёрного кота, Мураками вернулся на кухню.

Чёрный кот по имени Горо живёт в кафе. Должно быть, начальник отправился к чёрному ходу, чтобы покормить питомца.

Кот, только что пристально смотревший на меня из-за стекла, резко отвернулся и изящной походкой направился к задней двери.

Как и Цуки, Горо ко мне не слишком привязан.

«Живот болит», – как-то утром сказал мне Ёта.

Я до сих пор помню тот день, когда уговорила-таки упирающегося сына пойти в больницу.

Обследование врача не принесло результатов – причину выяснить так и не удалось, а потому мы просто получили лекарство и поехали на автобусе домой.

«Мам, прости, что заставил волноваться», – в слезах извинялся Ёта. Мне было так его жалко, что я раз за разом повторяла: «Всё хорошо».

«Надо поскорее поправляться и возвращаться в школу!»

Но в школу он с того дня почти не ходил.

Котани, увидев меня, сразу сделала недовольное лицо. Я же, поскольку всегда называла её исключительно «мамой Кадзухисы», даже не сразу вспомнила её фамилию.

– Давно не виделись, – первой поздоровалась я, и Котани с видимым облегчением на лице неловко ответила:

– А, ага. – Но в следующий миг она, видно, поняла, как грубо прозвучала, и с более радостным выражением лица продолжила: – Да, и правда давно. Ты тут работаешь? Не знала, удивилась даже.

В зале собрались представители всех шестых классов школы, и знала я только Котани. На папках с материалами, разложенных на столе, значилось: «Выпускной».

Пока я собирала заказы, Котани постоянно на меня поглядывала.

– Она? – тихо спросила её соседка.

– Позже, – донёсся до меня шёпот Котани.

Мы не виделись с похорон – уже почти два года. Сын Котани, Кадзухиса, был первым, с кем подружился Ёта после перевода в эту школу.

В отличие от нашего прежнего места жительства, здесь дома отдалены друг от друга, а потому ученики почти не ходят в школу группами. До расположенной в районе Миккаби школы Ёте приходилось ездить на автобусе – иначе он бы просто не сориентировался, хотя город тот же.

Каждый день Ёта с Кадзухисой встречались на остановке у станции Сундза и вместе ехали в школу на автобусе. Даже когда Ёта уже не мог ходить туда, друг поднимался по склону и заходил к нам.

В день похорон Кадзухиса был очень зол. Родители пытались его остановить, но мальчик не послушал и сбежал в разгар церемонии. С тех пор я его не видела. Вернее, я сама избегала болезненной встречи.

Пока наводила порядок на других столах, в голове роилось множество разных причин.

Потому что построили дом. Потому что переехали. Потому что перевёлся. Потому что я винила его за нежелание ходить в школу. Потому что я своим молчаливым давлением заставляла ходить на уроки.

В конце все эти причины возвращались ко мне бумерангом. Ёта умер из-за меня.

– Эй, – окликнула меня Котани. Обернувшись, я обнаружила, что она стоит рядом со мной. Только сейчас я заметила, что она, кажется, немного похудела.

– Ой, прости. Хочешь заказать что-нибудь ещё? –