Ручная кладь - Алёна Кирсанова
Нет, в Тбилиси я не поеду на рынок и не куплю груши. И там, кстати, тоже пора разобрать холодильник. Выкину все лишнее, помою стеклянные полки и пластиковые ящики, и он станет чистым, свободным и легким – и сама я тоже, и никакие груши больше не смогут меня напугать.
Кажется, меня отпускает: исчезли гниль и плесень на границе сознания, как и забитые доверху морозилки. Чешусь тоже намного меньше – видимо, сработала таблетка. Теперь я могу быть полностью здесь, в Питере, слушать друзей и гладить собаку.
Лина рассказывает, как они с Ником сплавлялись на байдарках, попали в сильный шторм и едва успели выбраться на берег. Укрылись в какой-то заброшенной избушке и – вишенка на торте – умудрились вызвать туда «Яндекс. Такси», а таксист, что еще удивительнее, приехал буквально минут через пять.
Я вспоминаю ураган в Батуми: мы неторопливо шли на концерт вдоль моря, когда вдруг налетел ветер и люди почему-то побежали искать укрытие. Мы на всякий случай последовали за ними, и вовремя: ветер так разошелся, что на открытом пространстве нас если бы не унесло, то точно ударило бы по голове летящей мусоркой или оторванной веткой. Вызвать такси не получилось, так что до клуба мы добирались пешком, прижимаясь к стенам зданий. Я рассказываю друзьям, что в одном из таких ураганов погибли два ребенка: они прыгали на батуте, и вместе с батутом их унесло в море. В Батуми легко умереть как-нибудь нелепо. Я спохватываюсь, что зря упоминаю такие ужасы, если хочу, чтобы друзья приехали к нам в гости, но поздно.
– А мне недавно приснилось, – говорит Женя, – что Славка и Чешка почему-то живут у вас с Тёмой в Грузии, а я про это забыл. И вот мне звонит Тёма и начинает аккуратно выяснять, когда мы уже собираемся их забрать.
Славка – собака Жени и Насти, Чешка – кошка, обе прожили долго и умерли несколько лет назад. Я сама будто узнаю этот сон. Грузия – по ту сторону границы, Тридесятое царство, в которое можно попасть, только если скажешь правильные слова Бабе-яге и не сгинешь в Темном лесу. Или если умрешь. Недавно я написала целую повесть, которая началась с этого образа: государственная граница России показалась мне границей между миром живых и миром мертвых, только вот невозможно понять, где какой. Я тогда как раз дочитала Проппа и узнала рецепты древних, как притвориться мертвецом, как спрятать от потусторонних обитателей вонь живого тела, чтобы нелегально проникнуть в их мир. Оказывается, похожие мысли гуляют по снам моих друзей.
– Странно, – продолжает Женя, – что умерших животных и уехавших друзей мой мозг поместил рядом.
А я хочу ответить, что нет, вовсе не странно, хочу рассказать о своих мыслях и своем тексте, но в бокалах у всех пусто, закончилась первая бутылка вина из грузинского дьюти-фри, пора открывать вторую. Я приношу ее из холодильника, ищу штопор, нахваливаю янтарные вина из Кахетии и открыточный городок Сигнахи с ресторанами при винодельнях. Вспоминаю крепость над Алазанской долиной, центральную площадь и узкие улочки с бродячими кошками и собаками. Вижу среди них бело-рыжую колли и кошку черепахового окраса. Привет, Славка. Привет, Чешка.
У Насти звенит таймер, и она уходит на кухню за грушевым пирогом. Я разливаю вино – потусторонний напиток, рожденный из грузинской земли. Одно из условий попадания в мир мертвых – отведать их пищи. Тогда человек сам станет духом и уже не сможет вернуться, но разве это важно? Может быть, я и есть Баба-яга? Я пою друзей вином, кормлю чурчхелой, слушаю их истории и надеюсь, что рано или поздно они уедут вслед за мной – или хотя бы заглянут ненадолго, а там кто знает. Настя протягивает мне тарелку с пирогом и шариком мороженого, я говорю «спасибо» и отламываю вилкой кусочек. А может, наоборот: я – Иван, и это я стою сейчас на пороге?
– Как там вообще у вас в Грузии? – спрашивает Женя. – Ну, кроме того, что горы офигенно красивые.
Подожди, Яга, думаю я, поднося вилку ко рту. Ты прежде напои-накорми, да после про вести и спрашивай. Я съедаю кусок пирога, закусываю мороженым. Слоеное тесто хрустит и крошится, груша потеряла форму и сгустилась, превратилась почти в повидло. Сладкое мороженое смешивается со слегка соленым камамбером, холодное с теплым, жидкое с твердым. Очень вкусно. Я отламываю еще, с набитым ртом хвалю пирог и начинаю рассказывать.
«Парк Монрепо»
Стою у полки в небольшом парфюмерном магазине и нюхаю всякую гадость. Это кунсткамера запахов: коллекция веществ, которые хорошо работают в парфюмерных композициях, но в одиночку пахнут кошмарно. Флаконы пронумерованы, от приемлемого до самого мерзкого, в лежащих рядом буклетах – описание и история каждого вещества. Из одного бутылька, к примеру, несет лошадиным потом, из другого – мочой, из третьего – тухлым мясом. Мы с Линой и Настей нюхаем их по очереди, смеемся и спорим, какой пахнет хуже всего. Интересный опыт, думаю я, морщась от вони экспоната № 7.
Лина завела нас сюда по пути за пышками, чтобы купить еще флакон любимых духов с каким-то хвойным ароматом и показать нам этот магазин. Покончив с вонючей кунсткамерой, я медленно обхожу его по кругу. Большинство ароматов объединяются в серии.
Ознакомительная версия. Доступно 7 из 33 стр.